Tags: политика памяти

Сериал «Игра престолов», политическая конспирология и политика памяти

Немного интеллектуальной провокации. Написал статью по "горячим следам" про "Игру Престолов", подвергнув ее политическому анализу. Если кратко:
1. Сериал популярен во всем мире, только 7-й сезон скачали миллиард раз - значит это надо анализировать.
2. То, что показано как политика - политикой в действительности не является. Сюжет построен на конспирологическом восприятии политики, сведенной до уровня заговоров. Сценаристы и не скрывали это, говоря, что хотели переложить сериал про мафию "Клан Сопрано" на языке фэнтези. Но важно то, что миллионы людей не заметили подмены (мафиозные отношения представлены как политические). Тем самым сценаристы уловили особенности восприятия политики глобальным зрителем.
3. Многие ученые, эксперты начали в серьез видеть в "Игре Престолов" аналог нашего мира, даже использовать сериал в образовательных целях. А испанские левопопулисты Подемос, успешно выступающие на выборах, напрямую заимствовали образы в рамках пиар-компании. Это говорит о деградации существующего политического языка, когда уже реальный мир воспринимается сквозь призму сказки. Зачем говорить лицемерными штампами или заумными словами, если можно использовать популярный сериал?
3. Различные образы (одежда, оружие, замки и пр.), отсылающие к европейскому средневековью, придают выдумке эффект достоверности. Они служат кодом, используемым для формирования и развертывания сюжета. Речь идет об игре между знаками исторических реалий и откровенной фантазией, стирающей в итоге границу между ними. Перед нами особый способ публичного воспроизводства истории, отличный от традиционных приемов «public history».
4. Сериал остро показывает идейное бессилие глобальной культурной элиты. Конец сериала должен был дать ответ: чем же закончится гражданская война и на чем будет основано единство Семи королевств. То есть если наш мир такой жестокий и ужасный, то каков же выход? Казалось бы, в жанре фэнтези вы вольны придумать все, что угодно. Но нет, сценаристы отмели все варианты, связанные с насилием, богатством, знатностью, демократией и предложили весьма неубедительный ответ: общее историческое прошлое.
===============================
Поскольку текст статьи слишком большой для ЖЖ - ниже отдельные абзацы, а полностью можно прочитать по ссылке

Collapse )

«Исторический аргумент» и моральное обоснование российской внешней политики

Предлагаю вниманию и обсуждению свою статью, посвященную поиску ответу на вопрос: почему с 2014 г. российское внешнеполитическое ведомство все больше на уровне риторики уделяет внимание истории? Что за этим стоит. Я сосредоточиваюсь пока (но только пока) на изучении собственно внешнеполитического дискурса и выявлении той "картины мира", которая стоит за ним. Мой общий ответ заключается в том, что апелляция к прошлому - это единственно моральное обоснование желаемого ведущего места в мире. Статья вышла в журнале "Политическая наука" (pdf на Academia), кто не зарегистрирован там может ознакомиться с нею на сайте Российского совета по международным делам.
Ниже некоторые выдержки:
"Историческое прошлое выступает в роли трансценденции, того возвышенного, которое сообщается международной повестке посредством различных практик апелляции от словесного упоминания до участия политиков в церемониях у мемориалов. Тем самым происходит квазиценностная легитимация проводимого внешнеполитического курса. Впрочем, существует важная особенность обращения к истории в контексте российской внешней политики. Например, в странах зарубежной Европы обращение к прошлому направлено на укрепление определенных ценностей, например, демократии и права человека. Тем самым выстраивается связь между а) актуальной политической повесткой б) событиями прошлого и в) связующими ценностями. Вот это ценностное звено, к сожалению, как мы покажем ниже, нередко выпадает из российской внешнеполитической риторики. Историческое прошлое видится как нечто объективное и самодостаточное, способное само по себе возвещать о значимости роли России на международной арене"
***

Collapse )



(Не)совместимые геноциды?

Выкладываю текст рецензии на книгу израильского профессора Яира Аурона, которая посвящена ответу на один вопрос: почему в Израиле, который так обеспокоен Холокостом, не хотят говорить о трагедии армян? Вопрос важный, т.к. сегодня память о Холокосте в Европе и США используется для обоснования общечеловеческого призыва к уважению прав человека. Однако на практике мы сталкивается с сильным противостоянием универсального и глобального. В свое время Х. Арендт ввела понятие "банальности зла", указав на ряд механизмов, сделавших возможным участие совершенно обычных людей в массовых убийствах. Те же самые механизмы действуют и сегодня, предотвращая сочувствие к жертвам геноцида.
Поскольку ЖЖ не дает возможность выложить текст целиком - публикую тут отдельные, наиболее интересные абзацы, а полный текст - по ссылке ниже.

Аурон Я. Государство Израиль и память о геноциде армян: от равнодушного отрицания — к запоздалому признанию / Под ред. А.Д. Эпштейна. – М.: Долуханов, 2017. – 312 с.

В современном мире память о Холокосте из трагедии, имеющей особое значение прежде всего для Израиля и Германии, постепенно превратилась в символ мирового зла и — одновременно — в основание формирующейся общеевропейской культуры памяти (Александер 2013: 95–254; Ассман 2017; Levy, Sznaider 2002; Kucia 2016). Обращение к этим страницам истории направлено на обоснование этики ответственности, которая, по замыслу ее сторонников, должна прийти на смену национальной лояльности. Речь идет об осознании ответственности всех, кто в той или иной степени был замешан в преступлениях (от прямого участия до молчаливого одобрения). Холокост превращается в иконическое событие, память о котором призвана стать на пути предотвращения подобных трагедий и способствовать утверждению универсальных прав человека.

Несомненно, такой взгляд коррелирует с политической ситуацией 1990–2000-х годов, а именно с активизацией евроинтеграционных процессов, глобальным доминированием США и ускорением глобализации. Некоторые исследователи начали поспешно говорить о формировании космополитичной, или глобальной, памяти (Levy, Sznaider 2002; Misztal 2010; Stepinsky 2005). С задержкой эти идеи пришли и в Россию (Эрлих 2016). Однако через 15 лет после начала дискуссий стало очевидно, что национально ориентированные нарративы сохраняют влияние, а проект глобальной памяти остается уделом отдельных интеллектуалов. Непросто обстояли дела и в Европе, поскольку во многих странах Восточной Европы предпочитают не говорить о своей ответственности за гибель евреев, а подчеркивать свои страдания от «советской оккупации» (Миллер 2016).

В контексте дискуссий об этике ответственности и транснационализации исторической памяти о массовых преступлениях я собираюсь рассмотреть книгу профессора Открытого университета Израиля Яира Аурона, переведенную в 2017 году на русский язык. Она посвящена восприятию геноцида армян в Израиле. Это позволяет автору затронуть более фундаментальные вопросы: почему память об одном геноциде сложно совместить с памятью о другом? Почему Израиль, который постоянно увязывает память о Катастрофе с императивом предотвращения будущих геноцидов, отказывается официально признать армянскую трагедию геноцидом?

***
В предыдущей монографии Я. Аурон подробно рассматривал, как евреи, жившие на территории Палестины в годы Первой мировой, реагировали на развернувшийся геноцид армян. Ответ неутешителен: за рядом исключений — «никак» (с. 42). Это объяснялось разнородностью самой общины и тем, что евреи сами испытывали притеснения. Как мы знаем из работ Х. Арендт, не нужно быть моральным уродом, чтобы совершать преступления против человечности. Я. Аурон продолжает: не надо быть «ни демоном, ни извергом», чтобы равнодушно взирать на чужие страдания. Однако результат такого дистанцирования — нравственный кризис. Необходимо формирование универсальной этики, направленной на предотвращение геноцидов, а потому память о них не может замыкаться в этнических или национальных рамках: «Когда единственными, кто хранит память о Холокосте, оказываются евреи, а об армянском геноциде — армяне, подобные трагедии могут — и с высокой степенью вероятности будут — повторяться вновь и вновь» (с. 48). Сохранение памяти — нравственный императив, то единственное, что можно сделать для убитых, а «последовательное отрицание самого этого геноцида свидетельствует о том, что он фактически продолжается, пусть и на символическом уровне» (c. 67). Восстановление справедливости и избавление от коллективной травмы не могут осуществиться без признания статуса жертвы со стороны других. Те, кто индифферентны к чужим страданиям, по мнению Я. Аурона, сами занимают сторону преступника (с. 69).

Collapse )