Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Здравствуй, уважаемый посетитель!

Добро пожаловать в мой ЖЖ!
Будучи человеком, который полагает, что общение в социальных сетях не должно быть анонимным (ибо каждый из нас должен отвечать за каждое произнесенное или написанное слово), представлюсь сразу: зовут меня Константин Пахалюк.
Этот журнал, который я начал вести сравнительно недавно (в начале 2011 г.), посвящен, преимущественно, трем темам:
1) Первая мировая война. В общем, мое внимание могут привлечь различные аспекты (и ни один замеченный мною пост на эту тему не окажется непрочтенным), однако мой научный интерес сосредоточен на следующем:
- боевые действия на Северо-Западном фронте (в первую очередь в моей любимой Восточной Пруссии);
- героизм русских воинов (под эту тему я создал сайт "Герои Первой мировой"(hero1914.com) - милости просим всех желающих);
- политические и экономические процессы в России;
- российский общественно-политический дискурс 1914 - 1917 гг. (особенно интересует идеологическая политика и пропаганда, а также то, что в когнитивной науке называется "бессознательными идеологиями");
- отношения России с союзниками.
По Первой мировой войне у меня опубликован ряд научных и научно-популярных статей (большинство из них имеются в электоронном доступе)
Collapse )

2) политические процессы в России. Именно на эту тему в ближайшее время будет написано большинство постов в этом ЖЖ. Хотя я регулярно слежу за событиями в политической, экономической и социальной сферах, а также за внешнеполитическим курсом нашей страны, мой научный интерес прикован к следующим темам:
- трансформация политических институтов;
- политические элиты России (особенно - политические кланы, группы, коалиции, изменение соотношений и позиций, их ресурсы);
- публичный общественно-политический дискурс. Именно эта тема вызывает у меня наиболее жгучий интерес, особенно то, что называется "бессознательными идеологиями" (или же когнитивными основами мышления). Неудивительно, что внимательно я отношусь к попыткам создания общероссийской идеологии, а также (на стыке интереса к истории и политическому) - исторической политике.
Методологически я работаю на стыках следующих подходов: институциональный анализ, системный анализ, когнитивный анализ, дискурс-анализ, сетевой анализ.

3) мировая политика. На эту тему также будут появляться отдельные посты. В первую очередь меня интересуют глобальные тенденции, вопросы глобального лидерства, а также проблемы национальной безопасности США (сами американцы включают сюда военную безопасность, международную безопасность, экономическую безопасность, внутреннюю безопасность - так что тема получается очень и очень широкая).
Collapse )

Если же говорить о более общих вещах (а я убежден, что каждый человек должен стремиться искать ответы на "Большие", "Вечные", "Глубинные" вопросы), меня интересуют такие проблемы, как: каким образом устроено наше мышление (и чем оно ограничено)? как соотносится то, что мы думаем, и что есть на самом деле? что такое процесс управления и насколько мы можем чем-то управлять? что нас ждет после эпохи постмодерна?
И если наши сферы интересного пересекаются - это более чем весомое основание для взаимного "френдинга". Порою я сам просматриваю различные журналы и добавляю в друзья понравившиеся. Как правило, ленту друзей я читаю часто (и буду делать это еще чаще ввиду научного интереса к общественно-политическому дискурсу), однако далеко не всегда оставляю комментарии. Вполне возможно, если мне удастся написать ряд запланированных статей, то там может промелькнуть ссылка и на Ваш ЖЖ)))
А вообще всегда рад общению и дискуссиям!
P.S. Важное замечание: я готов к любой критике, но за повторяющееся хамство - бан без предупреждения.

Сериал «Игра престолов», политическая конспирология и политика памяти

Немного интеллектуальной провокации. Написал статью по "горячим следам" про "Игру Престолов", подвергнув ее политическому анализу. Если кратко:
1. Сериал популярен во всем мире, только 7-й сезон скачали миллиард раз - значит это надо анализировать.
2. То, что показано как политика - политикой в действительности не является. Сюжет построен на конспирологическом восприятии политики, сведенной до уровня заговоров. Сценаристы и не скрывали это, говоря, что хотели переложить сериал про мафию "Клан Сопрано" на языке фэнтези. Но важно то, что миллионы людей не заметили подмены (мафиозные отношения представлены как политические). Тем самым сценаристы уловили особенности восприятия политики глобальным зрителем.
3. Многие ученые, эксперты начали в серьез видеть в "Игре Престолов" аналог нашего мира, даже использовать сериал в образовательных целях. А испанские левопопулисты Подемос, успешно выступающие на выборах, напрямую заимствовали образы в рамках пиар-компании. Это говорит о деградации существующего политического языка, когда уже реальный мир воспринимается сквозь призму сказки. Зачем говорить лицемерными штампами или заумными словами, если можно использовать популярный сериал?
3. Различные образы (одежда, оружие, замки и пр.), отсылающие к европейскому средневековью, придают выдумке эффект достоверности. Они служат кодом, используемым для формирования и развертывания сюжета. Речь идет об игре между знаками исторических реалий и откровенной фантазией, стирающей в итоге границу между ними. Перед нами особый способ публичного воспроизводства истории, отличный от традиционных приемов «public history».
4. Сериал остро показывает идейное бессилие глобальной культурной элиты. Конец сериала должен был дать ответ: чем же закончится гражданская война и на чем будет основано единство Семи королевств. То есть если наш мир такой жестокий и ужасный, то каков же выход? Казалось бы, в жанре фэнтези вы вольны придумать все, что угодно. Но нет, сценаристы отмели все варианты, связанные с насилием, богатством, знатностью, демократией и предложили весьма неубедительный ответ: общее историческое прошлое.
===============================
Поскольку текст статьи слишком большой для ЖЖ - ниже отдельные абзацы, а полностью можно прочитать по ссылке

Collapse )

(Не)совместимые геноциды?

Выкладываю текст рецензии на книгу израильского профессора Яира Аурона, которая посвящена ответу на один вопрос: почему в Израиле, который так обеспокоен Холокостом, не хотят говорить о трагедии армян? Вопрос важный, т.к. сегодня память о Холокосте в Европе и США используется для обоснования общечеловеческого призыва к уважению прав человека. Однако на практике мы сталкивается с сильным противостоянием универсального и глобального. В свое время Х. Арендт ввела понятие "банальности зла", указав на ряд механизмов, сделавших возможным участие совершенно обычных людей в массовых убийствах. Те же самые механизмы действуют и сегодня, предотвращая сочувствие к жертвам геноцида.
Поскольку ЖЖ не дает возможность выложить текст целиком - публикую тут отдельные, наиболее интересные абзацы, а полный текст - по ссылке ниже.

Аурон Я. Государство Израиль и память о геноциде армян: от равнодушного отрицания — к запоздалому признанию / Под ред. А.Д. Эпштейна. – М.: Долуханов, 2017. – 312 с.

В современном мире память о Холокосте из трагедии, имеющей особое значение прежде всего для Израиля и Германии, постепенно превратилась в символ мирового зла и — одновременно — в основание формирующейся общеевропейской культуры памяти (Александер 2013: 95–254; Ассман 2017; Levy, Sznaider 2002; Kucia 2016). Обращение к этим страницам истории направлено на обоснование этики ответственности, которая, по замыслу ее сторонников, должна прийти на смену национальной лояльности. Речь идет об осознании ответственности всех, кто в той или иной степени был замешан в преступлениях (от прямого участия до молчаливого одобрения). Холокост превращается в иконическое событие, память о котором призвана стать на пути предотвращения подобных трагедий и способствовать утверждению универсальных прав человека.

Несомненно, такой взгляд коррелирует с политической ситуацией 1990–2000-х годов, а именно с активизацией евроинтеграционных процессов, глобальным доминированием США и ускорением глобализации. Некоторые исследователи начали поспешно говорить о формировании космополитичной, или глобальной, памяти (Levy, Sznaider 2002; Misztal 2010; Stepinsky 2005). С задержкой эти идеи пришли и в Россию (Эрлих 2016). Однако через 15 лет после начала дискуссий стало очевидно, что национально ориентированные нарративы сохраняют влияние, а проект глобальной памяти остается уделом отдельных интеллектуалов. Непросто обстояли дела и в Европе, поскольку во многих странах Восточной Европы предпочитают не говорить о своей ответственности за гибель евреев, а подчеркивать свои страдания от «советской оккупации» (Миллер 2016).

В контексте дискуссий об этике ответственности и транснационализации исторической памяти о массовых преступлениях я собираюсь рассмотреть книгу профессора Открытого университета Израиля Яира Аурона, переведенную в 2017 году на русский язык. Она посвящена восприятию геноцида армян в Израиле. Это позволяет автору затронуть более фундаментальные вопросы: почему память об одном геноциде сложно совместить с памятью о другом? Почему Израиль, который постоянно увязывает память о Катастрофе с императивом предотвращения будущих геноцидов, отказывается официально признать армянскую трагедию геноцидом?

***
В предыдущей монографии Я. Аурон подробно рассматривал, как евреи, жившие на территории Палестины в годы Первой мировой, реагировали на развернувшийся геноцид армян. Ответ неутешителен: за рядом исключений — «никак» (с. 42). Это объяснялось разнородностью самой общины и тем, что евреи сами испытывали притеснения. Как мы знаем из работ Х. Арендт, не нужно быть моральным уродом, чтобы совершать преступления против человечности. Я. Аурон продолжает: не надо быть «ни демоном, ни извергом», чтобы равнодушно взирать на чужие страдания. Однако результат такого дистанцирования — нравственный кризис. Необходимо формирование универсальной этики, направленной на предотвращение геноцидов, а потому память о них не может замыкаться в этнических или национальных рамках: «Когда единственными, кто хранит память о Холокосте, оказываются евреи, а об армянском геноциде — армяне, подобные трагедии могут — и с высокой степенью вероятности будут — повторяться вновь и вновь» (с. 48). Сохранение памяти — нравственный императив, то единственное, что можно сделать для убитых, а «последовательное отрицание самого этого геноцида свидетельствует о том, что он фактически продолжается, пусть и на символическом уровне» (c. 67). Восстановление справедливости и избавление от коллективной травмы не могут осуществиться без признания статуса жертвы со стороны других. Те, кто индифферентны к чужим страданиям, по мнению Я. Аурона, сами занимают сторону преступника (с. 69).

Collapse )

"...и мы, дворяне и правящий класс, жестоко поплатимся за свою мягкотелость"

Выкладываю текст рецензии на весьма интересные дневники полковника И.С. Ильина, участника Первой мировой и Гражданской войн (Ильин И.С. Скитания русского офицера. Дневник Иосифа Ильина 1914-1920. М.: Русский путь, 2016. 480 с. илл.). Нередко встретишь дневник человека, который отсиделся в войну в тылах, а затем сделал относительно неплохую скорее политическую карьеру в Комуче и при Колчаке. Любопытны его рассуждения - типичные для многих представителей интеллигенции - о судьбах России, его национализм, его наблюдения за "героями эпохи"
__

Один из итогов 100-летнего юбилея Первой мировой войны – невиданное прежде насыщение книжного рынка значительным количеством различных мемуаров, как переизданных, так и впервые опубликованных. Даже самому трудолюбивому читателю с этим потоком нелегко справиться, и может оказаться так, что действительно стоящий и интересный источник может быть обойден широким вниманием. И очень не хотелось, чтобы так произошло с дневниками полковника Иосифа Сергеевича Ильина (1885-1981).

Рукопись долгое время хранилась в ГАРФе, в коллекции «пражского архива» – собрании различных эмигрантских документов, вывезенных из Праги в СССР вскоре после окончания Второй мировой войны. Еще в 1930-е гг. И.С. Ильин продал туда дневники за 1914-1937 гг., выручив за них 1800 чешских крон. К сожалению, мы не имеем возможности установить, подвергались ли записи предварительной переработке. Издание, осуществленное благодаря усилиям внучки Ильина Вероники Жобер, снабжено фотографиями, в том числе из семейного архива, картами с отмеченным на них его боевым путем, а также вводной статьей и именным указателем. Более тщательное отношение к правилам археографической работы и комментирования позволило бы улучшить эту публикацию.

Перед нами дневники эпохи Первой мировой и Гражданской войн, коих сохранилось сравнительно немного. И.С. Ильин не занимал высоких и ответственных постов, он относился к той многочисленной группе тыловых офицеров, которую фронтовики обычно клеймили последними словами и чей голос по-настоящему не слышен в историографии. Иосиф Сергеевич Ильин – молодой человек 29 лет (на 1914 г.), представитель известного дворянского рода (что было предметом его гордости), принадлежавший к прогрессивным кругам своего времени. Он неоднократно писал о своей близости к партии кадетов, причем в августе-сентябре 1917 г. даже агитировал на Юго-западном фронте за ее представителей на выборах в Учредительное собрание. Либерально-конституционные воззрения уживались в нем с некоторой религиозностью (по крайней мере в 1919 г. он занимался организацией дружин Святого Креста и даже писал, что спасение страны возможно только при обращении к православию). Ему были присущи также характерное для многих офицеров чествование идеи порядка (оно усилилось во время революции, отсюда яркие симпатии к Л.Г. Корнилову, А.В. Колчаку и В.О. Каппелю), определенный дворянский снобизм и распространенный тогда националистический образ мышления: при попытке в целом оценить происходящее в стране центральной категорией для него оставался «русский народ», понимаемый в этническом, примордиалистском ключе. В силу этого, столкнувшись с многочисленными преступлениями и жестокостями военного и революционного периода, И.С. Ильин делает выводы о характере и особенностях русского народа как некоего живого, единого организма.

Несмотря на чин капитана и шесть лет службы в новгородском захолустье, автора дневников сложно назвать тем «кадровым военным», однотипно-яркий образ которого вырисовывается в эмигрантской мемуаристике. Слишком много гражданского было у Иосифа Сергеевича: он боится смерти, не рвется на фронт, в 1916 г. радуется месту преподавателя в школе прапорщиков, а во время революции пробует себя немного в роли оратора, агитатора и журналиста. Не столько война, сколько революция стала переломным моментом его жизни, что прекрасно прослеживается по тексту: с весны 1917 г. его попытки оценить текущее положение становятся все более аналитическими, хотя высказываемые суждения порою сложно назвать проницательными. Но все же: не оправдавшиеся чаяния, связанные с Февралем, заставляют мысль работать активнее, рационализировать происходящее и искать ему объяснение. По- настоящему «расцветает» И.С. Ильин в 1918 г., когда занимает должность штаб-офицера по особым поручениям при управляющем военным ведомством Комуча полковнике Н.А. Галкине. Впоследствии автор дневников стал участником подготовки захвата власти А.В. Колчаком. Политическая деятельность и связанное с нею «высокое положение» более всего приходились И.С. Ильину по душе. В феврале 1919 г. из-за интриг, связанных с его женой, он лишился должности штаб-офицера для поручений при штабе Верховного главнокомандующего, в дневнике сохранилась характерная запись: «больно, что была неосторожна собственная жена, которая прежде всего подводила меня, тем более зная, какие я занимаю места, какое у меня положение, при каких лицах я состою» (с. 363).

Collapse )

Сегодня Российскому обществу Красного Креста - 150 лет

Российскому Красному Кресту сегодня - 150 лет. 15 (3) мая 1867 г. Александр II утвердил Устав «Общества попечения о раненых и больных воинах», спустя 9 лет оно было переименовано в РОКК. Это была общественно-государственная организация, которая позволяла аккумулировать активность общественности в целях помощи раненым во время войны или же жертвам различных бедствий. Миссии РОКК работы в разное время и Абиссинии, на Крите, в Испании и других странах.
Особо активно РОКК проявило себя в годы Первой мировой. Это была элитарная структура, во главе которой стояли представители высших кругов страны. На фронте это позволяло сохранять автономию (что конечно, сопровождалось конфликтами с военными), а в тылу - начать активный сбор средств на нужны фронта и обустройство различных медицинских полевых учредений. Пожертвовать на благую деятельность и помочь раненым было делом престижа и символического статуса. Некоторые политики как В.М. Пуришкевич благодаря активной работе даже смогли подправить свою репутацию. Конечно, были и случаи "коррупции": кто-то специально пиарил себя на благотворительности, другие шли в работу в РОКК дабы избежать попадания "в строй".
Однако именно деятельность РОКК изобилует примерами гражданского служения.
Среди малоизвестных персон (к сожалению, нет фотографии) хотелось бы рассказать о В.В. Маркозове. Сын известного генерала эпохи туркестанских походов, банкир, владелец доходного дома в Петербурге. Он не только проявил отвагу и распорядительность, но и своими действиями показал, что узколобый национализм можно и нужно преодолевать, когда речь идет о раненых.
С началом войны он стал помощником особополномоченного РОКК при 1-й армии генерала Ренненкампфа, а поскольку эту должность занимал неповоротливый генерал Бутурлин, то Маркозов по сути сосредоточил все управление краснокрестными учреждениями 1-й армии. Его звезда взошла в сентябре, когда начались отступление и тяжелые бои. В. В. Маркозов и его помощники из числа уполномоченных, которые постоянно перемещались по театру военных действий и стремились сделать все, чтобы, с
одной стороны, помощь раненым не прекращалась, а с другой — не допустить попадания в плен. сложная ситуация сложилась с Французским лазаретом.
Сложная ситуация сложилась с лазаретом Французского общества, который в течение нескольких дней работал почти что на передовой, в обстреливаемом Даркемене и ушел в Гумбиннен перед самым приходом немцев. Утром 30 августа на Маркозов узнал, что около Даркемена все равно остались наши раненые. На выручку он отправил К.К. Гринвальда в сопровождении 2 санитаров и виленских гимназистов. Ночью от них поступила телеграмма, что Даркемен занят противником, что не помешало подобрать по дороге около 200 раненых и много артиллерийских снарядов. Спустя некоторое время пришло сообщение о том, что поезд с ранеными наскочил на обоз, поставленный немцами на путях, и потерпел крушение. На выручку был послан паровоз с командою 2-го железнодорожного батальона под начальством прапорщика Ставровского и рабочими. Однако по приближении паровоз попал под обстрел. В итоге Гринвальд и гимназисты оказались в плену, а прапорщик Ставровский погиб . Пытаясь организовать отступление и вывезти раненых под Гумбинненом, В.В. Маркозов также попал в плен. спустя несколько недель написал письмо в Инстербург юридическому советнику Форхе, с которым, видимо, познакомился во время пребывания в этом городе штаба 1-й армии. В. В. Маркозов просил оказать содействие в освобождении. Германец отказался писать высшему военному начальству: «Ваши заявления, могут быть, направлены не по тому пути, как Вы предполагали, и полагаю, что в Ваших интересах будет лучше, если я напишу Вам, а Вы мое письмо передадите дальше» [12, л. 81 об].
Форхе подробно описал деятельность русских врачей и самого В. В. Маркозова в Инстербурге. В частности, последний
старался содействовать облегчению положения мирных немецких граждан, заступаясь за них перед П. К. фон Реннен-
кампфом. Уважительное отношение проявилось и в том, что Владимир Васильевич распорядился вернуть на здание гарнизонного лазарета флаг германского Красного Креста, который был сорван незадолго до прихода русских войск. Более того, житель Инстербурга писал: «Супруга местного казначея Ковалевская, работавшая здесь в качестве сестры милосердия в местном гарнизонном лазарете… рассказывала мне о Вас очень много хорошего, что она вполне готова подтвердить. По ее словам, Вы неоднократно высказывались и действовали в том смысле, что Красный Крест у русских также как и у германцев, должен быть рассматриваем как международное учреждение и что он обязан подавать помощь без различия как другу, так и недругу, даже более того — чтобы раненым неприятельского войска по сравнению с таковыми собственного войска скорее отдавалось предпочтение, чем оставление их на втором плане» [12, л. 82]. Впрочем последнее можно считать некоторым преувеличением, исходя из прагматики самого письма. Интересно и другое свидетельство: «Когда при отступлении русского санитарного корпуса все медикаменты и
перевязочные материалы были уложены для того, чтобы взять их с собою, Вы вследствие замечания г-жи Ковалевской, что вещи эти снова понадобятся германцам, так как замена их новыми в городе невозможна, приказали и настояли, чтобы приблизительно половина медикаментов и перевязочных материалов была распакована и оставлена на месте».
Ниже фотографии из архива П.Н. Второва, племенника известного магната, который в годы Первой мировой находился в структурах РОКК, а также ссылки на кое-какую литературу по РОКК (доступную в Инете)
Collapse )

Сборник конференции "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество 1914-1945"

На федеральном историческом портале "История.рф" выложен сборник статей по итогам конференции 2015 г. "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество в 1914-1945 гг." (Под ред. М.Ю. Мягкова, К.А. Пахалюка. М.: Новый Хронограф, 2016). Среди авторов известные отечественные историки (И.Б. Орлов, К.А. Соловьев, А.А. Иванов, О.В. Чистяков), включая и действующего министра образования О.Ю. Васильеву.
Сам сборник уже успел попасть в небольшую историю, будучи "задержанный" на эстонской границе и конфискованный то ли как экстремистский материал, то ли как подрывной элемент опасной российской пропаганды. Хотя может, полицейские просто заинтересовались и решили почитать?

Под катом - содержание

Collapse )



Моя статья - "Первая мировая война и память о ней в современной России "

Недавно в уважаемом издании "Неприкосновенный запас" вышла моя обзорная статья о памяти о Первой мировой в России. Конечно, ввиду ограниченного объема многие вещи пришлось сокращать, они войдут в другие материалы. Основной задачей видел "подвести итоги" мероприятий к 100-летию ПМВ
Буду рад откликам и коментариям, в том числе критическим.
Ниже публикую отдельные вырезки

Немного про советский документальный кинематограф

Collapse )



Орлова Г.А. РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации

РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации

Автор: Г. А. ОРЛОВА
Полис. 2004. № 4

Отечественный донос - это не только уведомление компетентных органов о подозрительных персонах или противозаконных действиях, но и неизменный ресурс влияния обывателя на принятие административных, правовых и политических решений. В условиях хронической депривации публичных форм политического участия донос оставался основой разрешенной политической активности масс. Пропагандируемый и презираемый, он свидетельствует об амбивалентном отношении россиянина к государственной власти и возможностям сотрудничества с ней. За изветом, не сводимым к этической дефективности доносчика, с одной стороны, и агентурной деятельности осведомителей на должности - с другой, различима массовая практика обыденного политического поведения, так наз. "стихийное информирование".

Жаловаться или доносить?

Многообразие форм обращения обывателя во власть может быть описано в рамках континуума жалоба-донос и расположено между сообщением о нарушении личного интереса и апелляцией к общественному или же государственному интересу. А значит, для того чтобы охарактеризовать дискурсивный статус доноса, следует определить его отношение к жалобе. Задача осложняется тем, что граница между жалобой и доносом зачастую остается проницаемой, иллюзорной или вовсе исчезает.

Одним из первых шагов на пути к формальному разграничению жалобы и доноса было учреждение в 1711 г. института фискалов, которые защищали государственный интерес и не должны были принимать участия в частных делах: "Фискалам в челобитчиковы дела ни в какие не вступать, а в неправом решении на судью им, челобитчикам, бить челом самим, а фискалам до сего дела нет" [ПСЗРИ, т. IV, N 2618]. Появление "доносчиков на должности" - основа петровского проекта рационализации государственного контроля, прежде опиравшегося исключительно на стихийное информирование.

Стремление власти разграничить челобитную и извет в коммуникативном опыте обывателя проявилось во введении разных коммуникативных сценариев для жалобы и доноса. Доносить можно было только через фискалов, а жаловаться надлежало чиновникам - от комендантов до генерал-рекетмейстера. Умению соотнести характер информации с выбором жанра уделялось особое внимание. Подмена жалобы доносом по "слову и делу" расценивалась как разновидность ложного извета. За этой распространенной "ошибкой" чаще всего стояло стремление обывателя использовать в своих целях политико- коммуникативный ресурс доноса по государственному преступлению. Для крепостных "слово и дело" вообще оставалось единственным способом быть услышанными властью: "А опричь тех великих дел ни в каких делах таким изветчикам не верить" [ПСЗРИ, т. III, N 13]. Выдавая себя за доносчика, крестьянин получал доступ к желанному взаимодействию с представителями власти.

Collapse )

Оборона крепости Осовец: генеалогия героического нарратива

На "Гефтере" размещена полная версия моей статьи о формировании героического нарратива о крепости Осовец. Это мой первый опыт исследования нарративов и их трансформации в контексте медийного пространства. Это история про то, какие дискурсивные практики формируют нарратив, как он может жить собственной жизнью, как он трансформируется в зависимости от контекста; это про то, к чему приводит попытка совместить высокое-патриотическое и медийно-равлекательное, как попытка сакрализации может резко низвергнуть подвиг в область профанного. И про то, что любая попытка обращаться к истории в "социальных целях" приводит к ее мифологизации (в смысле Р. Барта, а расхожих обвинений в извращении истории). И в определенной степени про невозможность бытования истории в медиа в каком-либо другом формате, нежеле мифологизированном.

Изначально планировалась популярная статья общего плана в один не очень известный публицистический журнал, но редакторам, видимо, не понравилось мое принципиальное нежелание писать про отхаркивающие легкие и прочие благоглупости. Затем уже наработанный материал я решил развить для сборника о крепости Осовец, и Землянский полк готовящийся к выходу в Воронеже. В конечном итоге материала было собрано больше, чем нужно, а потому пришлось разбить его разбить на две самостоятельные (хоть и взаимосвязанные) статьи. Первая часть (краткая история обороны крепости и ее отражение в прессе 1914-17 гг.) должна выйти в упомянутом сборнике, вторая часть (собственно про героический нарратив и дискурсивные практики его формирования) ушла в "Свободную мысль", где вышла в весьма сжатом варианте. Редакция "Гефтера" любезно согласилась разместить общий итог исследования (который, конечно, несколько длинноват для Интернет-издания), за что я и благодарен.

Ниже я размещаю под катом лишь отдельные выдержки, а полный текст - попо ссылке.
Collapse )

Нереализованный проект генерал-губернаторства Восточной Пруссии (1914 г.)

В "Калининградских архивах" вышла еще одна моя статья, вернее, публикация документов из РГВИА, посвященных планам управления занятой части Восточной Пруссии в годы Первой мировой войны. Особый интерес представляют документы №№1-3 (решение о создании генерал-губернаторства), №6 (принцип кадровой политики), № 8 (рапорт предполагаемого губернатора генерала П.Г. Курлова о принципах управления), а также № 10 (отражает воззрения генерала Н.В. Рузского на то, как надо относиться к мирным жителям, этот документ свидетельствует об изменении отношения, когда проект генерал-губернаторства был отложен в сторону
)
Ниже размещаю вводную статью к материалам, а общий текст м можно прочитать по ссылке



В начале Первой мировой войны, стремясь захватить стратегическую инициативу, русское командование планировало силами Северо-Западного фронта генерала Я. Г. Жилинского1 разгромить 8-ю немецкую армию, занять Восточную Пруссию и тем самым выйти на оперативный простор. Уже 4 (17) августа 1-я армия генерала П. К. фон Ренненкампфа2 перешла границу, а через три дня одержала победу в сражении под Гумбинненом3. Дальнейшее продвижение войск Ренненкампфа и первоначальные успехи 2-й армии генерала А. В. Самсонова4 (наступала одновременно на юге провинции) породили надежду на скорую победу, что заставило задуматься об управлении занятыми территориями.

Первые институты управления, структурировавшие взаимоотношения с оставшимся населением, выстраивались по мере наступления. Так, в городах обычно из числа местных жителей назначался временный губернатор, нередко налагались контрибуции и брались заложники для обеспечения лояльности населения. Русское командование стремилось прежде всего установить порядок, преследуя как мародерствующих солдат, так и проявления враждебности со стороны немецких граждан. Проще это было сделать в городах, например в Инстербурге и Тильзите5, где, по свидетельству очевидцев, текла фактически мирная жизнь. Сложнее ситуация складывалась в сельской местности (которая в большей степени пострадала от мародерства), тем более на оставленных в тылу территориях. Неудивительно, что уже к 12 (25) августа генерал Ренненкампф подчинил ряд занятых районов Сувалкскому губернатору Н. Н. Куприянову6. Последний через главного начальника Двинского военного округа генерала А. Е. Чурина7 просил Министерство внутренних дел о присылке дополнительных полицейских и жандармских чинов [1, оп. 1, д. 143, л. 3, 5].

При этом на занятых территориях русские войска столкнулись с актами сопротивления: убийства следовавших одиночным порядком солдат, обстрелы штабных машин, порча телефонных кабелей и другие враждебные действия были не редкостью, что вызывало ответные меры. Вместе с тем говорить о каком-либо массовом насилии в отношении гражданского населения не приходится (случаи жестокости были единичными и зачастую являлись ответом на проявления враждебности, связанные с гибелью русских военных). Сильное влияние оказывали и массовые стереотипы: русские были склонны видеть в каждом немце патриота своей родины и шпиона, в то время как сами германцы зачастую боялись «русской непредсказуемости» и проявлений «азиатского варварства» [3; 6].

По мере развития наступления об управлении занятыми районами начали задумываться и на более высоком уровне. Так, 13 (26) августа в «Записке для памяти» генерал-квартирмейстер при верховном главнокомандующем генерал Ю. Н. Данилов8 отмечал: «Полевое управление армии ген. Самсонова… следовало бы реорганизовать по типу армии местного характера с подчинением ген. Самсонову всей Восточной Пруссии, из коей следовало бы образовать генерал-губернаторство, с подготовкой управления занятой территории уже теперь» [2, с. 281].

Однако генерал-губернатором был назначен генерал П. Г. Курлов9, который занимал весьма низкое положение, подчиняясь главному начальнику снабжений фронта генералу Н. А. Данилову10. В мемуарах П. Г. Курлов писал: «Я считал недопустимым введение чисто гражданского управления, а находил, что важнейшей моей обязанностью является обеспечение тыла и всевозможное содействие русским войскам. На месте я намеревался восстановить, если это окажется возможным, бывшие ранее органы управления» [4, с. 241].

Публикуемые ниже документы касаются обстоятельств, сопутствовавших назначению П. Г. Курлова, а также его планов по управлению создаваемым генерал-губернаторством. Весьма интересно, что работа над ними не была прекращена после поражения 2-й армии под Танненбергом. Генерал Я. Г. Жилинский 24 августа (6 сентября) на имя Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича11 представил временный штат военного генерал-губернаторства [1, оп. 1, д. 14, л. 19]. Было разработано и «Временное положение об управлении областями Пруссии, занятыми по праву войны». Основное внимание уделялось формированию органов временной администрации, а также пресечению потенциальной враждебной деятельности немцев. Хотя генерал П. Г. Курлов и отмечал, что польское население сельских районов относится к русским миролюбиво, этнический фактор не нашел отражения в предполагаемой структуре генерал-губернаторства. Последняя же, на наш взгляд, должна была привести к «полуручному стилю» управления.

Collapse )