«Безальтернативность Октября»: революция 1917 г. в советском учебном кинематографе (из фондов РГАКФД

Мой первый опыт анализа исторической памяти на основе кинодокументалистики, а именно фондов РГАКФД. Статья выйдет в готовящемся номере журнала "Преподавание истории в школе". Я взял два учебных фильма про Октябрьскую революцию (начала 1930-х и середины 1950-х гг.) и оказалось, что перед нами.... два разных повествования. Конечно, общая канва одинакова, как и роль большевиков, однако: в первом случае мы видим авангардистское повествование, с романтизированным пафосом, показывающий историю революции как процесс, где роль большевиков организационная. Во втором - история предстоит как череда определенных событий, революция в большей степени то, что делают политики. Авторы фильма в духе времени пытаются уже не только оправдать антипатриотическую позицию большевиков (представляя их истинными патриотами), но и подчеркнуть их стремление к мирному характеру революции (что их вынудили пойти на вооруженное восстание). Однако если в первом случае нам пытаются показать, как революция делалась, то во втором случае в центре внимание слово, а именно "верное учение Ленина", которое магически само по себе ведет партию к победе
Collapse )

Лонг-рид: 1914–2017, Первая мировая война в пространстве культурной памяти современной России

Вниманию читателей представляется лонг-рид, посвященный процессам коммеморации Первой мировой войны в России. Конечно, только современностью ограничиться не удалось, ведь многое, что происходит сейчас, опирается на отдельные элементы и практики советской и даже дореволюционной эпох. Основу составляют статьи, вышедшие в начале этого года в различных журналах. Некоторые места сокращены, другие — переработаны, третьи — расширены. Осознанно не включена статья про развитие героического нарратива о крепости Осовец, которая размещалась на «Гефтере» год назад, а также более ранние материалы про героизм в советской мемуаристике и захоронения в Калининградской области [2]. Многие аспекты поднимаемой темы требуют дальнейшего исследования, особенно связанные с советским периодом (так, только в фондах РГАКФД хранится более 100 документальных фильмов 1924–1991 годов, затрагивающих нашу тематику!). Потому данный материал представляет лишь промежуточный итог моих исследований того, как Первая мировая война превращалась в память (лучше сказать, в текст) и закреплялась различными способами в пространстве коллективной работы с прошлым.

Ниже под катом размещаю отдельные моменты, которые связаны с анализом советского док.кино о ПМВ (над чем я сейчас продолжаю работать)

Collapse )

Новая книга: русские и болгары о войне с Турцией 1877-1878 гг.

Русско-турецкая война 1877-1878 гг.: русских и болгарский взгляд / Под ред. Р. Михневой, Р. Гагкуева, сост. С.С. Юдин, К.А. Пахалюк, Н.С. Гусев и др. М.: Яуза, 2017.
В свет вышел сборник воспоминаний, приуроченный к 140-летию начала Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. за освобождение болгарского народа, который результатом работы группы российских и болгарских историков. Идея данного сборника родилась в Российском военно-историческом обществе (РВИО), когда летом 2016 г. коллеги из Софийского университета им. Св. Климента Охридского выступили с инициативой организовать совместные мероприятия к 140-летию со дня начала Русской-турецкой войны 1877—1878 гг., которая в Болгарии носит название «Освободительной», а в дореволюционной России обычно обозначалась как война «за освобождение болгарского народа». Была организована российско-болгарская исследовательская группа, состоящая из представителей Софийского университета им. Св. Климента Охридского, Института славяноведения РАН, Московского государственного института международных отношений (университета) МИД России, Национального движения «Болгарское наследие», а также ряда военных историков.

Основная цель заключалась в том, чтобы донести голоса участников той войны, русских и прежде всего болгар (ведь их воспоминания впервые публикуются на русском языке и позволяют донести до российского читателя болгарское видение тех событий). Составители стремились представить взгляд на те события не столько из высоких штабов, сколько «снизу», донести ту «правду», которая позднее будет названа «окопной», показать, чем являлась та война для русских и болгарских участников и населения Болгарии. В определенной степени речь идет о взгляде по обе стороны «фронта», правда, не врагов, а тех, для кого противостояние османам стало общим делом. Впрочем, общность целей вовсе не определяет единство позиций: для России это было прежде всего очередная героическая война, для болгар – кульминационный момент национального Возрождения. Некоторые моменты в воспоминаниях могут показаться неожиданными. Болгары действительно ждали русских как освободителей от многовекового османского ига, однако процесс национального освобождения и формирования национальной элиты начался задолго до 1877 г., а потому русская армия пришла вовсе не на пустое место. Равным образом как отношение к ней находилось под влиянием опасений, что, как и в 1828—1829 гг., она опять уйдет, оставив болгарский народ один на один со своими угнетателями. Именно для прояснения исторического контекста событий, который слабо известен широкому читателю, была написана подробная вводная статья.
Как отметил во вступительной статье академик Болгарской академии наук К. Косев: «Этот сборник ‒ плод сотрудничества между русскими и болгарскими историками. Он важен не только потому, что публикуется в канун высадки русских солдат в июне 1877 г
. на болгарский берег Дуная, но еще и потому, что дает сегодняшнему поколению русских представление о том, какими людьми были болгары в
XIX в. и какой была их вера в силу «Деда Ивана»».

В настоящее время готовится к изданию альбом фотографий и других иллюстраций по данной войне


Collapse )

Сегодня Российскому обществу Красного Креста - 150 лет

Российскому Красному Кресту сегодня - 150 лет. 15 (3) мая 1867 г. Александр II утвердил Устав «Общества попечения о раненых и больных воинах», спустя 9 лет оно было переименовано в РОКК. Это была общественно-государственная организация, которая позволяла аккумулировать активность общественности в целях помощи раненым во время войны или же жертвам различных бедствий. Миссии РОКК работы в разное время и Абиссинии, на Крите, в Испании и других странах.
Особо активно РОКК проявило себя в годы Первой мировой. Это была элитарная структура, во главе которой стояли представители высших кругов страны. На фронте это позволяло сохранять автономию (что конечно, сопровождалось конфликтами с военными), а в тылу - начать активный сбор средств на нужны фронта и обустройство различных медицинских полевых учредений. Пожертвовать на благую деятельность и помочь раненым было делом престижа и символического статуса. Некоторые политики как В.М. Пуришкевич благодаря активной работе даже смогли подправить свою репутацию. Конечно, были и случаи "коррупции": кто-то специально пиарил себя на благотворительности, другие шли в работу в РОКК дабы избежать попадания "в строй".
Однако именно деятельность РОКК изобилует примерами гражданского служения.
Среди малоизвестных персон (к сожалению, нет фотографии) хотелось бы рассказать о В.В. Маркозове. Сын известного генерала эпохи туркестанских походов, банкир, владелец доходного дома в Петербурге. Он не только проявил отвагу и распорядительность, но и своими действиями показал, что узколобый национализм можно и нужно преодолевать, когда речь идет о раненых.
С началом войны он стал помощником особополномоченного РОКК при 1-й армии генерала Ренненкампфа, а поскольку эту должность занимал неповоротливый генерал Бутурлин, то Маркозов по сути сосредоточил все управление краснокрестными учреждениями 1-й армии. Его звезда взошла в сентябре, когда начались отступление и тяжелые бои. В. В. Маркозов и его помощники из числа уполномоченных, которые постоянно перемещались по театру военных действий и стремились сделать все, чтобы, с
одной стороны, помощь раненым не прекращалась, а с другой — не допустить попадания в плен. сложная ситуация сложилась с Французским лазаретом.
Сложная ситуация сложилась с лазаретом Французского общества, который в течение нескольких дней работал почти что на передовой, в обстреливаемом Даркемене и ушел в Гумбиннен перед самым приходом немцев. Утром 30 августа на Маркозов узнал, что около Даркемена все равно остались наши раненые. На выручку он отправил К.К. Гринвальда в сопровождении 2 санитаров и виленских гимназистов. Ночью от них поступила телеграмма, что Даркемен занят противником, что не помешало подобрать по дороге около 200 раненых и много артиллерийских снарядов. Спустя некоторое время пришло сообщение о том, что поезд с ранеными наскочил на обоз, поставленный немцами на путях, и потерпел крушение. На выручку был послан паровоз с командою 2-го железнодорожного батальона под начальством прапорщика Ставровского и рабочими. Однако по приближении паровоз попал под обстрел. В итоге Гринвальд и гимназисты оказались в плену, а прапорщик Ставровский погиб . Пытаясь организовать отступление и вывезти раненых под Гумбинненом, В.В. Маркозов также попал в плен. спустя несколько недель написал письмо в Инстербург юридическому советнику Форхе, с которым, видимо, познакомился во время пребывания в этом городе штаба 1-й армии. В. В. Маркозов просил оказать содействие в освобождении. Германец отказался писать высшему военному начальству: «Ваши заявления, могут быть, направлены не по тому пути, как Вы предполагали, и полагаю, что в Ваших интересах будет лучше, если я напишу Вам, а Вы мое письмо передадите дальше» [12, л. 81 об].
Форхе подробно описал деятельность русских врачей и самого В. В. Маркозова в Инстербурге. В частности, последний
старался содействовать облегчению положения мирных немецких граждан, заступаясь за них перед П. К. фон Реннен-
кампфом. Уважительное отношение проявилось и в том, что Владимир Васильевич распорядился вернуть на здание гарнизонного лазарета флаг германского Красного Креста, который был сорван незадолго до прихода русских войск. Более того, житель Инстербурга писал: «Супруга местного казначея Ковалевская, работавшая здесь в качестве сестры милосердия в местном гарнизонном лазарете… рассказывала мне о Вас очень много хорошего, что она вполне готова подтвердить. По ее словам, Вы неоднократно высказывались и действовали в том смысле, что Красный Крест у русских также как и у германцев, должен быть рассматриваем как международное учреждение и что он обязан подавать помощь без различия как другу, так и недругу, даже более того — чтобы раненым неприятельского войска по сравнению с таковыми собственного войска скорее отдавалось предпочтение, чем оставление их на втором плане» [12, л. 82]. Впрочем последнее можно считать некоторым преувеличением, исходя из прагматики самого письма. Интересно и другое свидетельство: «Когда при отступлении русского санитарного корпуса все медикаменты и
перевязочные материалы были уложены для того, чтобы взять их с собою, Вы вследствие замечания г-жи Ковалевской, что вещи эти снова понадобятся германцам, так как замена их новыми в городе невозможна, приказали и настояли, чтобы приблизительно половина медикаментов и перевязочных материалов была распакована и оставлена на месте».
Ниже фотографии из архива П.Н. Второва, племенника известного магната, который в годы Первой мировой находился в структурах РОКК, а также ссылки на кое-какую литературу по РОКК (доступную в Инете)
Collapse )

Память о Первой мировой: в регионах и во внешней политике

В продолжение ранее выложенной общей статьи в НЗ выкладываю две другие о памяти о Первой мировой, которые с нею не пересекаются. Одна (в Вестнике Пермского университета) посвящена 100-летию ПМВ в контексте внешней политики России. Различные мероприятия на этом уровне начались ранее, нежели в России, что и неудивительно: память о ПМВ использовалась для того, чтобы подчеркнуть историческую роль нашей страны. Постоянное стремление доказать всем свое величие я называю "дискурсом подчиненности", это проявление неуверенности в себе как нации и стране. Одно из основных направлений - создание "мест памяти" за рубежом, т.е. установка памятников, которые бы представляли вторжение в символическое пространство других стран. Впрочем, все сводилось не только к громким мероприятиям: многие общественные или общественно-государственные организации вели достаточно продуктивную работу (учитывая соотношение ресурсов и масштабов) в отдельных странах. Конечно, за прошедшее время с момента написания некоторые моменты добавились (так,в 2017 г. памятник русским и советским солдатам мировых войн появился в Эстергоме, Венгрия). Плюс удалось найти еще дополнительные сведения: например, в 2002 г. на Аландских островах открылся памятник на месте захоронения погибших матросов. Есть повод для расширения и дополнения).Да и еще ряд моментов в материал не вошли и были обрезаны во время редакции. Надо будет в дальнейшем подготовить электронную, полную версию материала.

Вторая статья (в Вестники НИИ гуманитарных наук при Правительстве Мордовии) посвящена 100-летию ПМВ в региональном измерении. Причем для меня самое важное то, что все мероприятия свелись не только к Москве, Питеру и Калининградской области. Всего по стране за 2013-2015г г. было установлено более 50 памятников и мемориальных досок ПМВ. Эта статья, кстати, дает эмпирические подтверждения общему тезису о том, что память о ПМВ институционально оказалась больше нужна потомках, РПЦ и казакам (отсюда мне непонятны либеральные или левые стенания о том, что героическая страница истории той войны в публичном пространстве затмила всю трагедию войны), а государство скорее опиралось в вопросе проведения 100-летнего юбилея на инициативы снизу, нежели придумывала что-то свое

Ниже под катом отдельные вырезки

Collapse )



Сборник конференции "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество 1914-1945"

На федеральном историческом портале "История.рф" выложен сборник статей по итогам конференции 2015 г. "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество в 1914-1945 гг." (Под ред. М.Ю. Мягкова, К.А. Пахалюка. М.: Новый Хронограф, 2016). Среди авторов известные отечественные историки (И.Б. Орлов, К.А. Соловьев, А.А. Иванов, О.В. Чистяков), включая и действующего министра образования О.Ю. Васильеву.
Сам сборник уже успел попасть в небольшую историю, будучи "задержанный" на эстонской границе и конфискованный то ли как экстремистский материал, то ли как подрывной элемент опасной российской пропаганды. Хотя может, полицейские просто заинтересовались и решили почитать?

Под катом - содержание

Collapse )



Моя статья - "Первая мировая война и память о ней в современной России "

Недавно в уважаемом издании "Неприкосновенный запас" вышла моя обзорная статья о памяти о Первой мировой в России. Конечно, ввиду ограниченного объема многие вещи пришлось сокращать, они войдут в другие материалы. Основной задачей видел "подвести итоги" мероприятий к 100-летию ПМВ
Буду рад откликам и коментариям, в том числе критическим.
Ниже публикую отдельные вырезки

Немного про советский документальный кинематограф

Collapse )



Орлова Г.А. РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации

РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации

Автор: Г. А. ОРЛОВА
Полис. 2004. № 4

Отечественный донос - это не только уведомление компетентных органов о подозрительных персонах или противозаконных действиях, но и неизменный ресурс влияния обывателя на принятие административных, правовых и политических решений. В условиях хронической депривации публичных форм политического участия донос оставался основой разрешенной политической активности масс. Пропагандируемый и презираемый, он свидетельствует об амбивалентном отношении россиянина к государственной власти и возможностям сотрудничества с ней. За изветом, не сводимым к этической дефективности доносчика, с одной стороны, и агентурной деятельности осведомителей на должности - с другой, различима массовая практика обыденного политического поведения, так наз. "стихийное информирование".

Жаловаться или доносить?

Многообразие форм обращения обывателя во власть может быть описано в рамках континуума жалоба-донос и расположено между сообщением о нарушении личного интереса и апелляцией к общественному или же государственному интересу. А значит, для того чтобы охарактеризовать дискурсивный статус доноса, следует определить его отношение к жалобе. Задача осложняется тем, что граница между жалобой и доносом зачастую остается проницаемой, иллюзорной или вовсе исчезает.

Одним из первых шагов на пути к формальному разграничению жалобы и доноса было учреждение в 1711 г. института фискалов, которые защищали государственный интерес и не должны были принимать участия в частных делах: "Фискалам в челобитчиковы дела ни в какие не вступать, а в неправом решении на судью им, челобитчикам, бить челом самим, а фискалам до сего дела нет" [ПСЗРИ, т. IV, N 2618]. Появление "доносчиков на должности" - основа петровского проекта рационализации государственного контроля, прежде опиравшегося исключительно на стихийное информирование.

Стремление власти разграничить челобитную и извет в коммуникативном опыте обывателя проявилось во введении разных коммуникативных сценариев для жалобы и доноса. Доносить можно было только через фискалов, а жаловаться надлежало чиновникам - от комендантов до генерал-рекетмейстера. Умению соотнести характер информации с выбором жанра уделялось особое внимание. Подмена жалобы доносом по "слову и делу" расценивалась как разновидность ложного извета. За этой распространенной "ошибкой" чаще всего стояло стремление обывателя использовать в своих целях политико- коммуникативный ресурс доноса по государственному преступлению. Для крепостных "слово и дело" вообще оставалось единственным способом быть услышанными властью: "А опричь тех великих дел ни в каких делах таким изветчикам не верить" [ПСЗРИ, т. III, N 13]. Выдавая себя за доносчика, крестьянин получал доступ к желанному взаимодействию с представителями власти.

Collapse )

Хиросима: от стратегии развития города к глобальной памяти

На сайте журнала "Историческая экспертиза" выложена моя рецензия на книгу Р. Цвигенберга "Хиросима: истоки глобальной культуры памяти (Zwigenberg R. Hiroshima. The Origins of Global Memory Culture. Cambridge, 2014. – 305 p.)

===================================================

Предлагаемая рецензия на книгу американского япониста из университета Пенсильвании Рэна Цвигенберга «Хиросима. Историки глобальной культуры памяти» была написана специально для этого номера как дополнение к обсуждаемой исследовательской программе. Отсюда моя задача не только донести до русскоязычного читателя содержание труднодоступного зарубежного исследования (удостоившегося нескольких положительных рецензий) [Karydaki, 2016; Miyamoto, 2016], но и вписать его в контекст развернувшейся на страницах журнала дискуссии: в частности, продемонстрировать, что никакая «глобальная память» не формируется сама для себя, а неотделима от общей телеологической перспективы и конкретных прагматических устремлений ее созидателей.

Хронологически монография ограничивается периодом до начала 1990-х гг.[1], т.е. становление глобальной культуры памяти рассматривается в контексте биполярного противостояния. Глобальная культура памяти (именно этот термин использует Р. Цвигенберг) возникла после Второй мировой войны, когда весь мир ужаснулся той трагедии, которые принесла с собою технократическая цивилизация высокого модерна. И в случае Холокоста (Шоа), и в случае Хиросимы (для автора это два ключевых и – главное – взаимосвязанных столпа глобальной культуры памяти) технический гений, опора прогресса и процветания, оказался поставлен на службу уничтожения. А потому и формирование памяти об этих событиях было тесно связано со спасением веры в прогресс (и в проект модерна в целом). Другими словами, процесс коммеморации был связан не столько со стремление «увековечить и почтить», сколько с поиском ответа на вопрос «как нам с этим жить дальше».

Казалось бы, речь идет совершенно о разных историях, однако Р. Цвигенберг на протяжении всей книги подчеркивает не только структурное сходство процесса формирования памяти об обеих трагедиях, но и их взаимовлияние. До 1980-х гг. они в одинаковой мере символизировали «провал» модерна, только с окончанием «холодной войны» и снижением страха глобальной ядерной катастрофы Хиросима стала привлекать все меньшее внимание. Однако в чем заключается упомянутое структурное сходство? Хиросима и Холокост вызывали серьезнейший эмоциональный отклик (а потому активно использовались политическими элитами), их обсуждение оказалось тесно связано с вопросом о будущем общества модерна (требовалось преодолеть тот урон, который газовые камеры и ядерный взрыв нанесли вере в прогресс); оба события были поначалу вписаны в нарратив прогресса и возрождения, а память о трагедиях приобрела религиозные тона; в обоих случаях оказалась велика роль американцев, стремившихся влиять на то, что именно следует / не следует вспоминать, и национальных элит, пытавшихся «сдержать», вытеснить трагедию из коллективного сознания. С 1960-х гг. значимую роль начинают играть выжившие, которые в публичном пространстве воплощали собой фигуру Свидетеля, обладавшего особым видом символической власти: тот, кто пережил запредельный и невыразимый опыт насилия и страдания, получил моральное право свидетельствовать. Появление именно фигуры Свидетеля на общественной арене связано с судом над А. Эйхманом, который прошел в Израиле в 1961 г. и вызывал отклик в Японии (любопытно, многие комментаторы выступали против его казни).

Collapse )

Оборона крепости Осовец: генеалогия героического нарратива

На "Гефтере" размещена полная версия моей статьи о формировании героического нарратива о крепости Осовец. Это мой первый опыт исследования нарративов и их трансформации в контексте медийного пространства. Это история про то, какие дискурсивные практики формируют нарратив, как он может жить собственной жизнью, как он трансформируется в зависимости от контекста; это про то, к чему приводит попытка совместить высокое-патриотическое и медийно-равлекательное, как попытка сакрализации может резко низвергнуть подвиг в область профанного. И про то, что любая попытка обращаться к истории в "социальных целях" приводит к ее мифологизации (в смысле Р. Барта, а расхожих обвинений в извращении истории). И в определенной степени про невозможность бытования истории в медиа в каком-либо другом формате, нежеле мифологизированном.

Изначально планировалась популярная статья общего плана в один не очень известный публицистический журнал, но редакторам, видимо, не понравилось мое принципиальное нежелание писать про отхаркивающие легкие и прочие благоглупости. Затем уже наработанный материал я решил развить для сборника о крепости Осовец, и Землянский полк готовящийся к выходу в Воронеже. В конечном итоге материала было собрано больше, чем нужно, а потому пришлось разбить его разбить на две самостоятельные (хоть и взаимосвязанные) статьи. Первая часть (краткая история обороны крепости и ее отражение в прессе 1914-17 гг.) должна выйти в упомянутом сборнике, вторая часть (собственно про героический нарратив и дискурсивные практики его формирования) ушла в "Свободную мысль", где вышла в весьма сжатом варианте. Редакция "Гефтера" любезно согласилась разместить общий итог исследования (который, конечно, несколько длинноват для Интернет-издания), за что я и благодарен.

Ниже я размещаю под катом лишь отдельные выдержки, а полный текст - попо ссылке.
Collapse )