kap1914 (kap1914) wrote,
kap1914
kap1914

Categories:

Моя статья - "Первая мировая война и память о ней в современной России "

Недавно в уважаемом издании "Неприкосновенный запас" вышла моя обзорная статья о памяти о Первой мировой в России. Конечно, ввиду ограниченного объема многие вещи пришлось сокращать, они войдут в другие материалы. Основной задачей видел "подвести итоги" мероприятий к 100-летию ПМВ
Буду рад откликам и коментариям, в том числе критическим.
Ниже публикую отдельные вырезки

Немного про советский документальный кинематограф


Проведение параллелей между мировыми войнами в позднее советское время стало распространенной практикой, обосновывающей преемственность воинских традиций. Нельзя сказать, что подобные сравнения поощрялись, но в целом они считались вполне приемлемыми, когда речь заходила о героизме простого солдата. Например, мемуары о Первой мировой войне, изданные после 1945 года, отличает стремление авторов примирить ценности «старорежимного» патриотизма с духом революции. Доблестная служба в императорской армии утратила оттенок контрреволюционности, от которого следовало открещиваться, а патриотические чувства 1914–1916 годов во многом реабилитировались. В качестве примера можно сослаться на фильм-интервью «Маршал Советского Союза Рокоссовский» (1970), в котором генерал Афанасий Белобородов, рассказывая об одном из эпизодов битвы под Москвой, говорит следующее: «На этом участке дрался 31-й гвардейский стрелковый полк, которым командовал командир полка…» Рокоссовский его перебивает: «Да, я помню, вы говорили о нем. Это такой один из боевых…» Белобородов весьма воодушевляется: «Да, да. Командир полка – полковник Николай Гаврилович Докучаев. Это боец старой царской армии, в гвардии служил и в Первую мировую воевал в гвардейских частях. И потом стал командиром полка. Там был солдатом, а здесь командиром полка советской гвардии был»

Про роль негосударственных структур

"Определенный парадокс можно усмотреть в том, что, хотя фактически возрождение памяти о Первой мировой началось еще в 1990-е, процесс не был целостным и не вел к формированию каких-то общих представлений о войне и «разжижению» коммеморативной плотности. Причина лежит в изначальной гетерогенности восприятия: Первая мировая вписывалась в различные дискурсивные, социальные и прагматические структуры, связанные с решением специфических задач. Отметим, что параллельно развивалась и академическая историография Первой мировой, которая в большей степени ориентировалась на изучение сопутствовавших ей социальных, экономических и политических проблем. В данном плане то, что зачастую было значимо в рамках описанных пространств памяти – а именно, боевые действия, – оставалось (и остается) предметом интереса небольшой группы военных историков. Таким образом, те сюжеты, на которые есть наиболее серьезный «социальный запрос», менее всего изучены и находятся на окраине академического подхода к теме. Именно на этом, общественном, уровне была проделана серьезная работа по возрождению памяти о Первой мировой "

Про аффективный менеджмент истории

"Когда в 2012 году на государственном уровне началась работа по подготовке к 100-летнему юбилею, официальные мероприятия и их дискурсивное отображение во многом основывались на заимствовании ранее выработанных практик и подходов. Особенность официальной символической политики заключалась в том, что власть (это видно, скажем, на примере выступлений Владимира Путина) воспроизводила имеющиеся дискурсы и символические жесты, встраивая их в общую линию формирования государственного патриотизма. Главным для нее было утверждение «героической» тематики. Ассамбляж используемых символических жестов был призван создавать эмоциональный режим, задающий определенное отношение к прошлому: речь шла о чувстве гордости за героизм предков, позволяющем преодолеть отчуждение от давних событий. Значительное внимание уделялось поддержке тех практик, которые обеспечивали телесное соприкосновение с прошлым; именно поэтому в данном случае уместно говорить об аффективном менеджменте истории[29]. Его инструментарий использовался не столько для создания и воспроизводства какого-то нарратива, сколько для управления коллективными эмоциями, присвоения прошлого, когда «память и восприятие оказываются если не слитыми воедино, то по крайней мере нерасчлененными»[30]. Именно на выработку подобного аффективного отношения были нацелены и особая героическая стилистика выступлений государственных деятелей, и установление общих памятников героям Первой мировой, и поддержка военно-реконструкторского движения (представляющего собой, по словам Сергея Ушакина, наиболее аутентичную практику переживания событий), и финансирование оцифровки списков потерь, и запуск при поддержке РВИО компьютерной игры «Илья Муромец» (по названию упоминавшегося ранее первого в мире тяжелого бомбардировщика). Рассмотренная выше сакрализация памяти о Первой мировой также вписывается в эту тенденцию. Сюда же можно включить и использование новейших мультимедийных средств выставочной деятельности (поливизоры, стереовизоры, различного рода проекции, визуальные реконструкции), способствующих формированию прежде всего эмоционального отношения к прошлому. Наиболее ярко эта тенденция отразилась в выставке «Герои Отечества. Георгиевская традиция России» (открыта в декабре 2015 года в «Стрелецких палатах»), где Первой мировой уделено значительное внимание. Конечно, все перечисленное вовсе не говорит о том, будто официальные структуры государственной исторической политики отказывались от наполнения юбилея конкретикой. Наоборот, то обстоятельство, что в основу юбилейных мероприятий была положена метафора «возрождения памяти», позволяло включать в это понятие самые разнообразные практики – от выпуска книг и проведения конференций до открытия памятников и мемориальных досок, обустройства захоронений, запусков тематических Интернет-проектов. Наверное, наибольшую телесность метафора возрождения обрела в 2015 году, когда из Франции в Москву был перенесен прах верховного главнокомандующего русской армией в 1914–1915 годах, великого князя Николая Николаевича. «

Консервативный поворот» в российской политике, начавшийся после протестной волны 2011–2012 годов, и доминирование в публичном пространстве патриотического дискурса «служения отечеству» привели к тому, что ключевой темой юбилея стало увековечение подвига русской армии. Подобная расстановка акцентов отличала выступления и президента Владимира Путина, и спикера Государственной Думы Сергея Нарышкина, и министра культуры Владимира Мединского. При этом речь шла об определении общего направления коммеморативных практик и формировании особого эмоционального режима обращения к военной эпохе, в то время как конкретное осмысление событий, наполнение истории «героическими» именами и фактами во многом отдавалось на откуп интеллектуалам, приближенным к официальным структурам. Другими словами, государство стремилось задать общую повестку дня, в пределах которой приемлемыми одновременно оказывались различные интерпретации. В данном смысле никак не противоречат друг другу рассуждения Владимира Путина о «предательстве большевиков», которые «украли» у России победу («Россия ведь не проиграла Первую мировую войну – она объявила себя, по сути, проигравшей»[31]), Сергея Нарышкина об ответственности политических элит за поражение («Война стала проверкой на прочность всех стран. Но выдержали ее лишь те, кто смог консолидировать усилия общества и государства. К сожалению, в России этого сделать не смогли»[32]) и Владимира Мединского об ошибочности самого вступления России в войну («Вообще наше участие в Первой мировой войне было громадной геополитической ошибкой. В этом смысле нам нужно учиться у американцев, которые умеют извлекать максимум пользы с минимумом жертв»[33]). Несмотря на всю разноголосицу, каждое из этих заявлений вполне встраивалось в «героико-патриотический» контекст и ситуативно укрепляло его



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments