?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Моя статья - "Первая мировая война и память о ней в современной России "
kap1914

Недавно в уважаемом издании "Неприкосновенный запас" вышла моя обзорная статья о памяти о Первой мировой в России. Конечно, ввиду ограниченного объема многие вещи пришлось сокращать, они войдут в другие материалы. Основной задачей видел "подвести итоги" мероприятий к 100-летию ПМВ
Буду рад откликам и коментариям, в том числе критическим.
Ниже публикую отдельные вырезки

Немного про советский документальный кинематограф


Проведение параллелей между мировыми войнами в позднее советское время стало распространенной практикой, обосновывающей преемственность воинских традиций. Нельзя сказать, что подобные сравнения поощрялись, но в целом они считались вполне приемлемыми, когда речь заходила о героизме простого солдата. Например, мемуары о Первой мировой войне, изданные после 1945 года, отличает стремление авторов примирить ценности «старорежимного» патриотизма с духом революции. Доблестная служба в императорской армии утратила оттенок контрреволюционности, от которого следовало открещиваться, а патриотические чувства 1914–1916 годов во многом реабилитировались. В качестве примера можно сослаться на фильм-интервью «Маршал Советского Союза Рокоссовский» (1970), в котором генерал Афанасий Белобородов, рассказывая об одном из эпизодов битвы под Москвой, говорит следующее: «На этом участке дрался 31-й гвардейский стрелковый полк, которым командовал командир полка…» Рокоссовский его перебивает: «Да, я помню, вы говорили о нем. Это такой один из боевых…» Белобородов весьма воодушевляется: «Да, да. Командир полка – полковник Николай Гаврилович Докучаев. Это боец старой царской армии, в гвардии служил и в Первую мировую воевал в гвардейских частях. И потом стал командиром полка. Там был солдатом, а здесь командиром полка советской гвардии был»

Про роль негосударственных структур

"Определенный парадокс можно усмотреть в том, что, хотя фактически возрождение памяти о Первой мировой началось еще в 1990-е, процесс не был целостным и не вел к формированию каких-то общих представлений о войне и «разжижению» коммеморативной плотности. Причина лежит в изначальной гетерогенности восприятия: Первая мировая вписывалась в различные дискурсивные, социальные и прагматические структуры, связанные с решением специфических задач. Отметим, что параллельно развивалась и академическая историография Первой мировой, которая в большей степени ориентировалась на изучение сопутствовавших ей социальных, экономических и политических проблем. В данном плане то, что зачастую было значимо в рамках описанных пространств памяти – а именно, боевые действия, – оставалось (и остается) предметом интереса небольшой группы военных историков. Таким образом, те сюжеты, на которые есть наиболее серьезный «социальный запрос», менее всего изучены и находятся на окраине академического подхода к теме. Именно на этом, общественном, уровне была проделана серьезная работа по возрождению памяти о Первой мировой "

Про аффективный менеджмент истории

"Когда в 2012 году на государственном уровне началась работа по подготовке к 100-летнему юбилею, официальные мероприятия и их дискурсивное отображение во многом основывались на заимствовании ранее выработанных практик и подходов. Особенность официальной символической политики заключалась в том, что власть (это видно, скажем, на примере выступлений Владимира Путина) воспроизводила имеющиеся дискурсы и символические жесты, встраивая их в общую линию формирования государственного патриотизма. Главным для нее было утверждение «героической» тематики. Ассамбляж используемых символических жестов был призван создавать эмоциональный режим, задающий определенное отношение к прошлому: речь шла о чувстве гордости за героизм предков, позволяющем преодолеть отчуждение от давних событий. Значительное внимание уделялось поддержке тех практик, которые обеспечивали телесное соприкосновение с прошлым; именно поэтому в данном случае уместно говорить об аффективном менеджменте истории[29]. Его инструментарий использовался не столько для создания и воспроизводства какого-то нарратива, сколько для управления коллективными эмоциями, присвоения прошлого, когда «память и восприятие оказываются если не слитыми воедино, то по крайней мере нерасчлененными»[30]. Именно на выработку подобного аффективного отношения были нацелены и особая героическая стилистика выступлений государственных деятелей, и установление общих памятников героям Первой мировой, и поддержка военно-реконструкторского движения (представляющего собой, по словам Сергея Ушакина, наиболее аутентичную практику переживания событий), и финансирование оцифровки списков потерь, и запуск при поддержке РВИО компьютерной игры «Илья Муромец» (по названию упоминавшегося ранее первого в мире тяжелого бомбардировщика). Рассмотренная выше сакрализация памяти о Первой мировой также вписывается в эту тенденцию. Сюда же можно включить и использование новейших мультимедийных средств выставочной деятельности (поливизоры, стереовизоры, различного рода проекции, визуальные реконструкции), способствующих формированию прежде всего эмоционального отношения к прошлому. Наиболее ярко эта тенденция отразилась в выставке «Герои Отечества. Георгиевская традиция России» (открыта в декабре 2015 года в «Стрелецких палатах»), где Первой мировой уделено значительное внимание. Конечно, все перечисленное вовсе не говорит о том, будто официальные структуры государственной исторической политики отказывались от наполнения юбилея конкретикой. Наоборот, то обстоятельство, что в основу юбилейных мероприятий была положена метафора «возрождения памяти», позволяло включать в это понятие самые разнообразные практики – от выпуска книг и проведения конференций до открытия памятников и мемориальных досок, обустройства захоронений, запусков тематических Интернет-проектов. Наверное, наибольшую телесность метафора возрождения обрела в 2015 году, когда из Франции в Москву был перенесен прах верховного главнокомандующего русской армией в 1914–1915 годах, великого князя Николая Николаевича. «

Консервативный поворот» в российской политике, начавшийся после протестной волны 2011–2012 годов, и доминирование в публичном пространстве патриотического дискурса «служения отечеству» привели к тому, что ключевой темой юбилея стало увековечение подвига русской армии. Подобная расстановка акцентов отличала выступления и президента Владимира Путина, и спикера Государственной Думы Сергея Нарышкина, и министра культуры Владимира Мединского. При этом речь шла об определении общего направления коммеморативных практик и формировании особого эмоционального режима обращения к военной эпохе, в то время как конкретное осмысление событий, наполнение истории «героическими» именами и фактами во многом отдавалось на откуп интеллектуалам, приближенным к официальным структурам. Другими словами, государство стремилось задать общую повестку дня, в пределах которой приемлемыми одновременно оказывались различные интерпретации. В данном смысле никак не противоречат друг другу рассуждения Владимира Путина о «предательстве большевиков», которые «украли» у России победу («Россия ведь не проиграла Первую мировую войну – она объявила себя, по сути, проигравшей»[31]), Сергея Нарышкина об ответственности политических элит за поражение («Война стала проверкой на прочность всех стран. Но выдержали ее лишь те, кто смог консолидировать усилия общества и государства. К сожалению, в России этого сделать не смогли»[32]) и Владимира Мединского об ошибочности самого вступления России в войну («Вообще наше участие в Первой мировой войне было громадной геополитической ошибкой. В этом смысле нам нужно учиться у американцев, которые умеют извлекать максимум пользы с минимумом жертв»[33]). Несмотря на всю разноголосицу, каждое из этих заявлений вполне встраивалось в «героико-патриотический» контекст и ситуативно укрепляло его





  • 1
Отрадно,что память о воинах великой оболганной войны возвращается. Но еще очень мало. И параллельно действует большевистский агитпроп с "героями", разваливавшими фронт, убивавшими офицеров.

Спасибо за статью

  • 1