kap1914 (kap1914) wrote,
kap1914
kap1914

Катынь: от истории к памяти, или хватит плясать на костях погибших

Последние лет 15 о Катыни постоянно вспоминают как у нас в России, так и за рубежом. События эти поистине драматические, но сегодня весь этот драматизм подвергается политизации, который предстает скорее пляской на костях.
История катынской драмы уходит в 1939 год, в самое начало Второй мировой войны, когда Германия напала на Польшу. 17 сентября ее восточную границу перешли части Красной Армии. В историографии эта операция названа «походом РККА в Западную Белоруссию и Украину», поскольку в результате него в состав СССР были возвращены те земли, которые ранее составляли часть Западных окраин Российской империи и которые вошли в состав Польши в 1921 г. по итогам Рижского мира. Некоторые авторы пытаются обвинить СССР в совместной с Германией агрессии против Польши, что откровенно говоря беспочвенно: во-первых, решение о нападении Гитлер принял еще ДО заключения пакта Молотова – Риббентропа, во-вторых, советские войска перешли границу уже после фактического коллапса польского государства, в-третьих, именно позиция Польши сыграла ключевую роль в провале переговоров августа 1939 г. между СССР, Францией и Великобританией о заключении союза. Вступаться без каких-либо гарантий со стороны союзников в войну против Германии на стороне враждебной Польши – было бы просто бессмысленным. А потому в Москве приняли более прагматическое (если хотите – эгоистическое) решение: вернуть те земли, которые раньше входили в состав Российской империи. В противном случае они оказались бы под властью нацистов.
В ходе этой операции в сентябре 1939 г. в плен попало около 250 тыс. военных. Затем значительная часть из них была отпущена: военнопленные солдаты – жители Западной Украины и Белоруссии отправились по домам (некоторых задержали для строительства Западно-Украинской дороги); те, кто происходил из «немецкой части Польши» должны были быть переданы Германии. В свою очередь и Германия по тому же принципу передала СССР 13 000 человек: после фильтрации офицеров и жандармов направили в лагерь, простых солдат – по домам. В итоге к концу 1940 г. в лагерях осталось около 41 тыс. человек. Вскоре начались и массовые депортации простых поляков, оказавшихся на присоединенных территориях, в Сибирь или же северные регионы страны.
Оставалось непонятным, что делать с оставшимися военнопленными уже несуществующего государства на фоне нарастающей международной напряженности (вернее, уже разгоревшейся Второй мировой войны). Тем более с теми, которые даже в лагерях сохраняли свои патриотические чувства и выказывали пренебрежение к советам.
5 марта 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) в ответ на предложения Л.П. Берии (именно в распоряжении НКВД, а не военных были военнопленные) приняло постановлении о создании тройки в лице Меркулова, Кобулова и Баштакова, на которую возлагалось в особом порядке рассмотреть дела содержащихся в лагерях «с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения» (текст документа можно посмотреть по ссылке http://www.katyn-books.ru/archive/prisoners/Docs/217.html).
Уже после постановления в центральном аппарате НКВД были проведены специальные совещания, вызывались и коменданты Старобельского, Козельского и Осташковского спецлагерей, начали составлять справки на заключенных поляков, которые содержались как в упомянутых лагерях, так и в тюрьмах в западных регионах страны. Расстрельные списка стали направляться в эти три лагеря в начале апреля 1940 г. Высшей мере наказания подлежали не только офицеры и жандармы, но и врачи, священники и прочие заключенные. Всего в эти списки попало 97% содержащихся в лагерях: жизнь сохранили только 3%, а именно 395 военнопленным: у некоторых были влиятельные покровители в Европе, другие сотрудничали с лагерной администрацией (еще с конца 1939 г. НКВД развернуло агентурную сеть в лагерях). Среди выживших был, например, польский художник Юзеф Чапский, бывший русский офицер Первой мировой, который в 1941 г. после освобождения вступил в армию Андерса.
Согласно записке председателя КГБ при СМ СССР А.Н. Шелепина, от 3 марта 1959 г., в ходе операции было уничтожено 21 857 человек, из них в Катыни расстреляли 4421 пленного, в Харькове — 3820 человек, в Калининской области — 6311 человек (здесь в основном содержались бывшие жандармы и полицейские, которых похоронили в пос. Медное), а 7305 человек не вывезли из тюрем западных областей Украины и Белоруссии и расстреляли на месте. Стоит отметить, что в и в пос. Медное, и в Катынском лесу поляков хоронили рядом с советскими гражданами, расстрелянных во время репрессий в 1930-х гг. В апреле, в разгар расстрелов, родственники заключенных в лагерях были сосланы в Северный Казахстан.
Именно такими предстают, если описывать кратко, катынские события в историографии. То, что Катынь – это трагедия и одновременно преступление признавал и Б.Н. Ельцын, и В.В. Путин и Д.А. Медведев. Однако споры не утихают. Не утихают по той причине, что некоторым видится, что ответственны за события в Катыни немцы. Основания для этого есть: в 1943 г. именно нацисты обнаружили массовые захоронения в Катыни, что было молниеносно использовано антисоветской пропагандой. На войне как на войне. В ответ СССР обвинил уже немцев в расстреле польских пленных, что затем (благодаря решающей роли Советского Союза в разгроме нацистской Германии и ее союзников) было закреплено в Нюрнбергском трибунале, а также в официальной советской историографии. Конечно, эта позиция очень противоречива и не объясняет многого: почему нет документов о содержании польских офицеров с марта 1940 по хотя бы июнь 1941? Смоленская область летом 1941 г. была территорией горячих боев, как могло произойти так, что лагерь остался цел и невредим и полностью перешел в руки немцев? Почему немцы не использовали пленных поляков в антисоветских целях? Где немецкие документы, частные свидетельства о расстреле поляков? И если Катынь сама была захвачена противникам, то вот до района с. Медное немцы так и не дошли.
Более того, если бы круг документов относительно расстрела ограничивался только запиской Шелепина и докладной запиской Берии. В настоящее время опубликовано несколько фундаментальных сборников документов по этой теме (http://www.katyn-books.ru/archive/index.html).
В этом случае конкретное историческое событие стало заложником именно войн памяти, которые начались в нашей стране с конца 1980-х во время коренной переоценке истории СССР. Речь не идет об историографии, о деятельности именно ученых, стремящихся установить историческую истину (максимально точную и возможную). Речь идет именно о коллективной памяти, где решается вопрос не о том, что именно составляет наша история, а как к ней относиться. Вопрос этот принципиальный. Можно, например, долго изучать и понимать, почему такие русские офицеры как П.Н. Краснов и А.Г. Шкуро, искренне любившие свое Отечество, оказались в годы Второй мировой на стороне именно нацистского режима, причем абсолютно добровольно. Изучение личных историй и трагедий – это одно, но совсем другое как к этим людям относиться. Если мы считаем себя потомками тех, кто отдавал жизни за вообще возможность будущего нашего народа в самой ужасной войне на свете, то героизация этих лиц будет неприемлемой. Точно также можно и нужно скрупулезно изучать историю Великой Отечественной войны, писать об операциях, политических решениях, героях и предателях, талантливых и бездарных полководцев, подвергать сомнению известные тезисы и пр., но это все (весь этот научный анализ) не отменяет главного: эта война символизирует победу нашего народа, это символ, имеющий значение для абсолютного большинства населения.
Мысль вроде бы простая: надо различать историю как объект анализа и наше отношение к истории, которое неизменно связано с проблемой ценностей и попытками определения коллективной идентичности. Это две разные, но взаимосвязанные истории. Но проблема в том, что с Катынью произошло то, что она оказалась заложницей именно идеологических споров. С одной стороны, был «демократический лагерь», который пытался расправиться с историей СССР также, как большевики в своей время расправлялись с «царским наследием». Такой подход вызвал негативную реакцию у «советских патриотов», которые выступали против подчас огульного очернения. А соответственно расстрел поляков был рассмотрен именно как один из шагов этого очернения. Ситуация была усугублена еще и Польшей, а вернее польскими националистами, чьи неоднократные антироссийские заявления вызывали соответствующий резонанс в России (конечно, усиленный официальной пропагандой). В конечном итоге, эмоции победили. Для одних неприятие советского государства стало поводом лишний раз вспомним Катынь, для других – идеалы патриотизма и национальной гордости стали основание для того, чтобы Катынь отрицать.
Впрочем, здесь есть и другая проблема: неумение работать с «трудными страницами» своей истории. Одни призывают их отрицать и забыть, другие – высветить, вынести на первый план и затмить ими чуть ли не всю историю (по крайней мере, советскую). Тем самым формируется убийственная для национального самосознания и идентичности дискуссия, ведущая к постоянной актуализации этих событий. Как если бы признание факта катынской трагедии являлось чем-то позорящим всех нас. И здесь конечно необходимо умение признавать неудобные страницы биографии, которое могли бы одновременно стать и жестом памяти (объединяющим и россиян, и поляков), и – со стороны власти – жестом отречения от крутых репрессивных практик прошлого, своеобразным заявлением: «Массовые репрессии – не наш метод».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments