?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Flag Next Entry
«Было чувство, будто мы оставлены на произвол судьбы»: учреждения РОКК при 1-й армии в августе 1914
kap1914
Вышла моя статья, посвященная деятельности учреждений Российского общества Красного Креста при 1-й армии во время ее боевых действий в Восточной Пруссии в августе 1914 г. Основное внимание уделено элитарности этих учреждений (представители высших слоев общества получали возможность оказаться на ТВД), организации их деятельности (сетевой принцип функционирования), особенностям санитарного состояния 1-й армии (например, раненные в Гумбинненское сражении по 2-3 дня не получали никакой помощи), героизму служащих РОКК (например, В.В. Марковоз и К.К. Гринвальд, которые рискуя собственным жизнями спасали раненых от неминуемого плена при отходе 1-й армии). Ну и конечно же нельзя было не затронуть тему лазарета Мраморного Дворца, где служила вел.кн. Мария Павловна младшая, а также кн. Елена (принцесса Сербская).

Ниже представляю отдельные отрывки из статьи, а полный текст по ссылке

Источник: Пахалюк К.А. «Было чувство, будто мы оставлены на произвол судьбы»: учреждения российского общества красного креста при 1-й армии в августе 1914 года// Калининградские архивы. 2015. № 12. С. 117 – 132.                   

Отрывки из статьи

Существенную роль играл и тот фактор, что на практике учреждения РОКК пользовались широкой автономией прежде всего ввиду высокого статуса руководящих лиц: значительное число главно-, особо- и просто уполномоченных обладали равным или более высоким социальным статусом, нежели их непосредственные начальники. Не удивительно, что на фронте через краснокрестные организации создавалась параллельная властная иерархия, члены который нередко напрямую выстраивали отношения с командующими и главнокомандующими. В частности, главноуполномоченным северозападного района (т. е. при Северо-Западном фронте) стал генерал Д. Я. Дашков, сослуживец по кавалергардскому полку главнокомандующего фронтом генерала Я. Г. Жилинского. Его помощниками 1 (14) августа официально были назначены в звании камергера Высочайшего двора, статский советник, депутат Государственной думы граф Э. П. Беннигсен, статс-секретарь Государственного совета, гофмейстер А. Г. Тимрот и статский советник М. К. Якимов. Особо-уполномоченным при 2-й армии оказался известный политик-октябрист А. И. Гучков, который обосновался в Варшаве и пользовался достаточно широкой автономией.

Еще интереснее ситуация обстояла при 1-й армии. По ходатайству генерала П. К. фон Ренненкампфа 22 июля (4 августа) особоуполномоченным был назначен его знакомый — отставной генерал от инфантерии Дмитрий Сергеевич Бутурлин. Его помощником стал действительный статский советник делопроизводитель 5-го класса Капитула Российских императорских и царских орденов К. Г. Конаржевский. На запрос Главного управления РОКК по поводу этого назначения командующий армией телеграфировал: «Конаржевского отлично знаю, буду очень рад его назначению» [1, оп. 1, д. 1096, л. 117]. С точки зрения социального статуса не менее специфичен и штат уполномоченных при 1-й армии, утвержденный 1 (14) августа: статский советник К. А. Гроссман, светлейший князь П. П. Ливен, статский советник Э. А. Гоппе, помощник статс-секретаря Государственного совета Л. Е. фон Фельдман, камер-юнкер барон Н. Н. Рауш фон Траубенберг, в звании камер-юнкера надворный советник князь М. А. Черкасский. Среди чинов для поручений при главноуполномоченном к 1-й армии были командированы надворные советники А. А. Стахович и К. К. Гринвальд, а также В. В. Ковалевский (сын особоуполномоченного по хозяйственной части действительного статского советника В. В. Ковалевского) и камер-юнкер Вал. А. Бутурлин [1, оп. 1, д. 1096, л.174—174 об.]. Все они — представители элиты, высших слоев общества, дворянства и бюрократии.

Безусловно, сам факт хороших межличностных отношений между Ренненкампфом и Бутурлиным способствовал утверждению автономии краснокрестных организаций на этом участке фронта, однако, к сожалению, репутация особоуполномоченного оставляла желать лучшего, равным образом и профессиональные качества, требуемые для полученной должности. Как вспоминал упоминавшийся выше Э. П. Беннигсен: «В самые первые дни войны, по просьбе Ренненкампфа на эту должность (особоуполномоченного при 1-й армии. — К. П.) был назначен отставной генерал от инфантерии Бутурлин, которого в Петербурге никто хорошо не знал. Когда я приехал в Вильно и познакомился с ним, то сразу увидел, что это совершенно одряхлевшая личность, для активной роли непригодная, а к тому же не обладавший в местном обществе и достаточным нравственным авторитетом». «Утверждали, — продолжал мемуарист, — что они вместе с Ренненкампфом фиктивно покупали на деньги евреев земли немцев и поляков. Евреи, не имевшие права покупать земли в этих губерниях, сводили на них леса, чем и покрывали все свои расходы, а самые земли, конечно, значительно обесцененные, оставались Бутурлину и Ренненкампфу. Бутурлин, кстати, был отцом преображенца, нарочно зараженного опустившимся врачом Панченко впрыскиванием каких-то гнойных бацилл и умершего. И Панченко, и подкупивший его зять Бутурлина О-Бриен-де-Ласси были осуждены присяжными, но жена последнего, сестра убитого, до конца не хотела верить в виновность мужа» [2, л. 345].

***

На фронте 1-й армии первые раненые появились еще до ее перехода в наступление, поскольку во время сосредоточения шли отдельные бои (наиболее крупные — под Эйдткуненом ). После начала Восточно-Прусской операции ситуация лишь усугубилась. И здесь на первый план выдвинулся помощник Д. С. Бутурлина, отставной гвардии ротмистр, гласный Петроградской городской думы В. В. Маркозов, который в дальнейшем де-факто и сосредоточил руководство краснокрестными организациями при 1-й армии. Его ближайшими помощниками стали Вал. А. Бутурлин, К. К. Гринвальд, П. П. Ливен, а также князь М. А. Черкасский. Так, при содействии Я. М. Демидова и местных властей за два дня был оборудован в Вержболове временный лазарет, имущество для которого было частично привезено из Ковно, частично реквизировано в Эйдткунене. В «Докладе о деятельности врачебных и питательных учреждений Российского общества Красного Креста при 1-й действующей против германцев армии с начала войны по 1 сентября 1914 года» отмечалось: «Врачам приходилось работать при весьма тяжелых условиях, благодаря недостатку белья, медикаментов и медицинского персонала, а главное — недостатку воды и освещения, так как водопровод и электрическая станция были разрушены нами при первом наступлении немцев, а колодцы проходящими войсками вычерпывались до дна» [1, оп. 1, д. 1119, л. 4 об.]. Рядом находился 313-й военный госпиталь, который ограничился снабжением раненых горячей пищей. Содействие оказали и местные жители: супруга Волковыского уездного воинского начальника М. В. Дмитриева организовала питательный пункт, другой питательный пункт был создан на средства польских помещиков. В дальнейшем по мере продвижения 1-й армии, снижения интенсивности боев после Гумбинненского сражения и улучшения работы санитарной части лазарет был закрыт, а все раненные 14 (27) августа переданы 28-му полевому госпиталю [1, оп. 1, д. 1119, л. 3—5 об].
Развертывание учреждений Красного Креста происходило по мере продвижения 1-й армии в глубь Восточной Пруссии. Так, 5 (18) августа в Сувалки прибыл петроградский Александровский этапный лазарет (во главе с врачом-хирургом Петровым), разместившийся в здании женской гимназии, где оборудовал 123 кровати и поставил несколько палаток на 50 мест. Сюда 8—9 (21—22) августа стали прибывать раненые в Гумбинненском сражении. В это же время в сторону границы выдвинулся и Гродненский подвижной лазарет старшего врача Курковского. Уже в Пшерослях навстречу стали попадаться раненые, в общей сложности более 400 человек. В упомянутом «Докладе о деятельности врачебных и питательных учреждений…» ярко описывалось, в каких тяжелейших условиях приходилось работать: «У большинства раненых с переломанными конечностями не было шин, кои им и приходилось накладывать. Встречались и такие больные, которые по 3 суток лежали не убранными на позициях; большинство больных, даже истекавших кровью, направлялись пешком и некоторые даже ползли по дороге» [1, оп. 1, д. 1119, л. 6 об.]. По сути, как минимум на этом участке фронта можно констатировать провал санитарной службы армии, ликвидировать который один лишь подвижной лазарет при всем желании не мог.

***
Особый интерес вызывает подвижной лазарет им. Мраморного дворца (старший врач доктор Б. Г. Шарецкий), к которому был прикомандирован генерал-майор Э. Э. Геринг, а уполномоченным состоял штабс-ротмистр барон Менш. В этом лазарете в качестве сверхштатных сестер милосердия состояли члены императорского дома — вел. кн. Мария Павловна и кн. Елена Петровна, сербская принцесса, которая, кстати, и профинансировала создание лазарета. Он специально был направлен в 1-ю армию, поскольку и муж кн. Елены (кн. Иоанн Константинович), и брат вел. кн. Марии (вел. кн. Дмитрий Павлович) служили в лейб-гвардии Конном полку, сражавшемся в Восточной Пруссии. После боя под Каушеном обоих Романовых перевели в штаб 1-й армии, расположившийся в Инстербурге. Сюда же 19 августа (1 сентября) и прибыл лазарет Мраморного дворца.

Следует отметить, что в годы Первой мировой войны практика, когда жены, сестры или матери офицеров работали в лазаретах близ частей, где они служили, считалась общепринятой. Так, например, во Владимирском лазарете в качестве сестер-доброволиц с 16 (29) августа находились графини Ксения Павловна и Феофания Владимировна Беннигсен. Последняя — жена офицера лейб-гвардии Конного полка А. П. Беннигсена, брата упомянутого Э. П. Беннигсена. В то же время в Инстербург прибыла баронесса Ольга Михайловна Врангель — жена ротмистра лейб-гвардии Конного полка барона П. Н. Врангеля [1, оп. 1, д. 1119, л. 53]. Весьма интересно, что в середине августа с фронта были отозваны лейб-гвардии Конный и Кавалергардский полки, которые, направляясь в тыл, сделали остановку в Инстербурге, где 23 августа (5 сентября) состоялся парад и награждение георгиевскими крестами. Здесь же из рук Ренненкампфа орден Св. Георгия 4-й ст. получил и вел. кн. Дмитрий Павлович, причем награждение произошло специально на глазах у его сестры.

Подчеркнем, что, несмотря на знатность происхождения, сестры милосердия работали «на общих правах», порою берясь и за «грязную работу». Так, при открытии Владимирского лазарета обе сестры графини Беннигсен и баронесса Врангель мыли пол [1, оп. 1, д. 1119, л. 13]. Вел. кн. Мария Павловна сама перевязывала раненых и ухаживала за ними, чем, согласно собственным воспоминаниям, даже смущала некоторых. В мемуарах она писала: «Я работала как простая сестра милосердия, прекрасно зная, что мне еще надо многому научиться. Я быстро привыкла к своим обязанностям, не уклонялась ни от какой работы, какой бы неприятной она ни была, и довольно легко приспособилась к больничной рутине… Не будучи бесчувственной, я могу сказать, что сейчас я оглядываюсь на этот этап и вижу, что это один из самых счастливых периодов моей жизни, время настоящего дела, привлекательного тем, что оно связано с опасность» [7, с. 178, 188].

*** (про героизм)
Прочие учреждения также ушли прямо из-под носа противника. Лазарет Мраморного дворца покинул Инстербург утром 28 августа (10 сентября), прибыв вечером в Шталлупёнен. При отступлении им было потеряно все имущество. Курляндский лазарет 28 августа (10 сентября) уехал в Гольдап, 29-го прибыл в Эйдткунен, а 30-го — в Вержболово. Вместе со своей дивизией 2-й передовой отряд оказался на левом фланге армии: 27 августа (9 сентября) он развернулся недалеко от Даркемена, однако вскоре был вынужден отойти, 30 августа (12 сентября) побывал в Шталлупёнене, а 31-го — в Вильковишках. Рязанский госпиталь находился в Эйдткунене до 30 августа (12 сентября), т. е. до приближения линии фронта к городу. К 3 часам дня уже под звуки выстрелов все перевязки были окончены и по приказанию П. П. Ливена рязанцы ушли за границу. В тот же день эвакуировался и петроградский Александровский лазарет. Из Гумбиннена Владимирский лазарет ушел утром 30 августа (за сутки перевязав 2500 человек!), подбирая раненых по пути следования. Не забыли захватить и провиант, которого хватило потом на 2,5 недели. Об отходе позже вспоминал гимназист В. Шведов, который по указанию Маркозова сопровождал восемь санитарных повозок с ранеными: «На улицах невозможно было дышать, с обеих сторон горели дома, пламя перебрасывалось с одной стороны улицы на другую, сыпались искры и горящие головни. Но вот, слава Богу, вырвались мы на шоссе за город. И люди, и лошади успокоились и поехали рысцой по направлению к Сталюпенену» [1, оп. 1, д. 1119, л. 16].

Более сложная ситуация сложилась с Французским лазаретом. Еще 27 августа (9 сентября) в Даркемен приехал уполномоченный Э. А. Гоппе, который предупредил старшего врача Крессона об опасности. Уже за полночь от В. В. Маркозова пришло распоряжение направить в Эйдткунен всех раненых и вещи лазарета за исключением самых необходимых. Всю ночь персонал провел на ногах. В 5 утра 28 августа (10 сентября) стали прибывать новые раненые, многие в тяжелом состоянии. В течение дня было накормлено и перевязано более 1200 человек. С последним поездом в 12 часов ночи выехали старший врач и медсестры. В 3 утра 29 августа (11 сентября) отошел поезд со снарядами, на который помещены были новые раненые (с ними же ехали уполномоченные Гоппе и Лодыженский). В 5 утра поезд оказался в Гумбиннене. Из Инстербурга 30 августа на автомобиле прибыл Маркозов, которому донесли, что около Даркемена остались наши раненые. На выручку он отправил К. К. Гринвальда в сопровождении двух санитаров и виленских гимназистов. Ночью от них поступила телеграмма, что Даркемен занят противником, что не помешало подобрать по дороге около 200 раненых и много артиллерийских снарядов. Спустя некоторое время пришло сообщение о том, что поезд с ранеными наскочил на обоз, поставленный немцами на путях, и потерпел крушение. На выручку был послан паровоз с командою 2-го железнодорожного батальона под начальством прапорщика Ставровского и рабочими. Однако по приближении паровоз попал под обстрел. В итоге Гринвальд и гимназисты оказались в плену, а прапорщик Ставровский погиб [1, оп. 1. д. 1119, л. 9—10] . Пытаясь организовать отступление и вывезти раненых под Гумбинненом, В. В. Маркозов также попал в плен.