?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Рестораны (общепит) и парикмахерские: Российская империя vs. СССР (из воспоминаний офицера)
kap1914
Размещаю отрывок из воспоминаний прапорщика лейб-гвардии конной артиллерии Г.А. Римского-Корсакова (учился в училище правоведения, затем вольноопределяющимся пошел в гвардейскую артиллерии, воевал в Первую мировую, в т.ч. и в Востчной Пруссии, после 1918 г. остался в СССР, умел в начале 1970-х), полный текст воспоминаний (писались в 1960-е гг.) которого был любезно передан сыном А.Г. Римским-Корсаковым (и в настоящее время рассматривается вопрос публикации).
Отрывок относится к бытовым зарисовкам и сравнению нравов царского и советского времени

  На военной службе я стал стричь голову машинкой №00. Когда в 1914 году я отправлялся на фронт, то вместе с термосом и флаконом одеколона купил себе машинку "00", с которой не расставался вплоть до 1950 года, когда её у меня украл школьник, товарищ сына. Брился я всегда безопасной бритвой, и поэтому пока у меня была машинка, я никогда не ходил в парикмахерские. И вот, начав бывать после 1950 года по необходимости в парикмахерских города Петропавловска, где я прожи­ваю (написано в 1965 году - прим. А.Р.-К.), я наглядно мог убедиться в глубине той пропасти, которая отделила советский мир, советский быт, воспи­тание советских людей, от старого, дореволюционного мира, его обычаев и понятий о благопристойности и веж­ливости. Впрочем, и наши общественные столовые и мага­зины также указывают на резкие изменения, происшедшие в сознании людей.
          До 1917 года нельзя себе было представить, чтобы не только в столицах, но даже в самых глухих и жалких провинциальных городках России мастера-парикмахеры могли бы себя держать развязно и невнимательно с посетителями. У нас утерялся секрет, или вернее, элементарное правило вежливого и приветливого обхождения с клиента­ми. Как правило, у нас "мастера" (за редким исключе­нием очень низкой квалификации) ведут между собой очень оживленный и громкий разговор о своих личных де­лах, совершенно не считаясь с присутствием клиентов, игнорируя как бы самый факт их существования, как будто они имеют дело не с людьми, а с заводскими станками, на которых они должны побольше выработать, побольше заработать, перевыполнить план, руководству­ясь лозунгом: "готово, следующий!".
 
  Было бы неправильно думать, что до революции ра­ботники парикмахерских не старались бы побольше зара­ботать. Но в основу их работы было положено качество их труда, а не количество обработанных голов. И в поня­тие качества работы входило не только умение стричь и брить, но и уменье занять посетителя. Как  "обходи­тельно", вежливо, предупредительно, а главное внимательно относились работники парикмахерских к посетителям, стараясь сделать все возможное, чтобы произвести прият­ное впечатление уменьем себя держать с достоинством, без раболепства и пресмыкательства, уменьем вести благопри­стойный разговор. Клиента полагалось занимать, и уменье это делать очень ценилось. От обстановки, от уменья при­нять клиента зависела посещаемость парикмахерской, т.е. доход хозяина, а также и мастеров, которые получали за свой труд "на чай" от 30 копеек до одного рубля. Миллионер А.А.Бахрушин давал “на чай” не больше 15 копеек.
  В жен­ских отделениях у посетительниц бывали свои любимцы из мастеров, на которых под большие праздники, устанавли­валась очередь. Многие состоятельные клиентки приглаша­ли мастеров к себе на дом. Поговаривали, что иногда тут дело не обходилось без романов.
          В известной московской парикмахерской "Базиля" на Кузнецком мосту одновременно работало не менее десяти мастеров, но было тихо, как в церкви. Конечно, разговари­вали с клиентами в полголоса, чтобы не нарушить тон спокойной благопристойности учреждения, чтобы не делать этот разговор общим, чтобы проводить его более интимно. Со случайными посетителями разговор шел на обывательские темы: "лед прошел", "весна обещает быть холодной", "открывать сад Эрмитаж будут в шубах" и т.п. Но как только посетитель начинал делаться "своим клиентом", разговор менялся. С ним можно было поговорить и на город­ские, и на общественные, и даже политические темы.
          В Москве я обычно стригся у "Братьев Орловых" на Тверской, против Брюсовского переулка. Однажды, поговорив со мной о Гучкове, новом городском голове, о борьбе графини Уваровой с городской управой за запрещение прово­дить трамвай по Красной площади, мастер прошептал мне на ухо: "А вот тот господин у окна, это сам сенатор Гарин...". Взглянув в указанную сторону, я увидел крайне невзрачного господина средних лет, с несколько уродливым оскалом рта,  как будто он все время смеялся. Этот сенатор приехал в Москву в связи с шумом поднятым газетами по поводу будто бы открывшихся больших злоупотреблений в московской полиции, и у градоначальника, генерала Рейнбота, обвинявшегося в получении взяток с публичных домов. Результатом ревизии Гарина явилась отставка Рейнбота. Не знаю, брал ли Рейнбот взятки или нет, но один из самых шикарных веселых домов в Москве помещался на Спиридо­новке напротив дома Морозова, где проживал сам градона­чальник с супругой. Рейнбот был женат на Зинаиде Григорьевне Морозовой, вдове известного мецената-миллионера Саввы Ивановича Морозова.
          Очень часто именно от своего парикмахера можно было узнать какую-нибудь городскую новость, узнать "верную лошадь" на ближайших бегах, услышать, как реагирует город на новый закон или распоряжение правительства, узнать сколько "взял" Шаляпин со своего концерта, посудачить про новое чудачество авиатора Уточкина и т.д.
          Каждый мастер должен был знать своего клиента, знать круг его интересов, интересоваться его делами, но без навязчивого любопытства, знать когда можно было по­шутить, а когда и «посеръёзничать». Вся эта "политика" требовала основательного знания жизни, опыта, ловкости, смышлености, дипломатического такта. Вот почему посеще­ние парикмахерской в старое время многим доставляло такое удовольствие, что они ходили туда каждый день.
          Недавно (в 1960-е годы - прим. А.Р.-К.), находясь в парикмахерской, я услышал, как одна из мастериц, проводив своего клиента, громко жалова­лась на него: "Подумайте только, я ему предлагаю осве­жить голову, а он говорит - "не надо".- Ну, не хочешь и черт с тобой, старый пес". Комментария этот факт не требует.
          С таким же чувством приятного удовлетворения, чув­ством радости бытия, происходило и посещение в далеком прошлом ресторанов. В России меньше, чем в какой-нибудь другой стране, обед являлся актом, освещенным традицией. Но, тем не менее, и у нас умели обедать, каждый по своему достатку. Существовало три вида "точек питания": кафе-столовые, чаще всего при кондитерских, без подачи горячих кушаний и спиртных напитков; рестораны (1, 2 и 3 разрядов), посещаемые чиновниками, интеллигенцией, служащи­ми, студентами, торговым классом. Для низких слоев на­селения были многочисленные чайные, трактиры, пивные, кухмистерские. В каждом из этих заведений посетитель встречался уважительно, обслуживался со вниманием, не­зависимо от того, сколько он съест и выпьет. Гвардейские офицеры могли посещать рестораны только 1-го разряда. В ресторане “кафешантанов” разрешалось находиться только в кабинетах, а не в общей зале.
          Были извозчичьи чайные, где хозяева раза два в год кормили и поили посетителей бесплатно (на именины хо­зяина). Были студенческие столовые, где обед (щи с мясом - 200 гр. и котлета - 200 гр., с гарниром) стоил 27 копеек. В Народных домах котлета стоила 6 копеек, и была чистота поразительная.
          Накормить вкусно, обслужить быстро и внимательно, с тем, чтобы захотелось прийти сюда ещё раз и ещё много раз, - таков был закон частного предпринимателя, трактирщи­ка. В ресторан приходят, чтобы поесть и отдохнуть, для деловой беседы и для приятного времяпрепровождения. В ресторане каждый находит то, что ему нужно. И у "Эрнеста" - в самом дорогом и аристократическом петер­бургском ресторане, помещавшемся на Каменноостровском проспекте (между прочим, у него не было никакой вы­вески), и в самой бедной харчевне Галерной гавани посетитель встречался с уважением, как гость хозяина. Только у "Эрнеста" обед с бутылкой вина стоял 15-25 рублей, а в Галерной -  25 копеек.
          Все мысли хозяина ресторана, трактира, пивной были направлены на то, чтобы привлечь, как можно больше посетителей. Если мне в "Праге" что-нибудь не понра­вилось, то я буду ходить в "Метрополь" или "Эрмитаж". Если рабочих Трехгорки плохо обслужит хозяин в трактире на Пресне, то будьте уверены, что они к нему не придут по­сидеть за кружкой пива после работы, а их трудовые деньги заполучит какой-нибудь другой паук в Проточном переулке.
          Как-то я был в Пресновке (поселок в Северном Казахстане - прим. А.Р.-К.), в 1942 году, в районной столовой, один вид которой, казалось, был скопирован с харчевни Калифорнии или Аляски, как мы их себе представляем по рассказам Джека Лондона, Майн-Рида, О.Генри. Совсем молоденькая официантка во время подачи обеда посетителям села на стул и начала щелкать семечки.                                                                        
         "Что случилось, Клава? - спросила её буфетчица. - Почему ты перестала подавать обед?".
           "А, ну их к черту. Надоели", - очень просто ответила девушка.
          В столовой №1 в городе Петропавловске в углу стояло переходящее Красное Знамя, награда за лучшую работу. Во время обеда, в разгар работы, в  столовую пришла официантка Тася, бывшая в этот день свободной. Она только что купила себе босоножки. Это событие крайне заинтересовало всех остальных официанток. Они бросили обслуживать посетителей и начали по оче­реди примерять туфли, высказывая попутно свои замечания и веские соображения. Одна из них объясняла своим товарищам по работе, что, как известно, от рези­новой подошвы очень потеют ноги. Другая, не менее авторитетно говорила о том, что от матерчатых туфель всегда бывают мозоли, от которых она не знает, как избавиться. А посетители? Они сидели тихо и смирно, не протестуя, и терпеливо ожидали, когда кончится эта импровизированная конференция по мозолям!
          Конечно, описанную сцену увидеть в дореволюцион­ное время в каком-нибудь ресторане было бы невозмож­но. Это было бы немыслимо увидеть и в любом трактире, где посетителей обслуживали не лакеи во фраках, а по­ловые, “молодцы”, как их называли - в белых рубашках и штанах. Ничего подобного нельзя было бы встретить и в демократических "Народ­ных домах", которые обслуживались тоже девушками-офи­циантками.
          Я ручаюсь, что за всю историю торговли в России не могло быть случая, когда продавец старался бы опорочить качество продаваемого им товара. А вот я, покупая однажды в предвоенные годы соевые конфеты в одной из московских кондитерских, услышал от продавщицы искреннее сочувствие: "Как вы можете есть такую га­дость?". Другой раз в Мосторге, когда я покупал ботинки, продавщица с полным сознанием своего гражданского долга предупредила меня: "Не берите эти ботинки - это стахановская работа" (то есть брак!!!).


  • 1
Офицер-гвардеец, который не стригся в парикмахерской 30 с лишком лет, оказался очень удивлен, что теперь никто в парикмахерской не смотрит ему в рот.

>Как-то я был в Пресновке (поселок в Северном Казахстане - прим. А.Р.-К.), в 1942 году, в районной столовой, один вид которой, казалось, был скопирован с харчевни Калифорнии или Аляски, как мы их себе представляем по рассказам Джека Лондона, Майн-Рида, О.Генри.

Интересно, читал ли он Марка Твена, рассказ "О парикмахер"? Узнал бы, наверно, много нового.

>А посетители? Они сидели тихо и смирно, не протестуя, и терпеливо ожидали, когда кончится эта импровизированная конференция по мозолям!

Странные люди. Как будто не знали о существовании жалобной книги. Впрочем, нечто подобное и сейчас не редкость.

>Я ручаюсь, что за всю историю торговли в России не могло быть случая, когда продавец старался бы опорочить качество продаваемого им товара.

Само собой, нашел дураков, которые будут свой товар ругать.

(Deleted comment)
Нарушение "корпоративных стандартов" (которые в СССР ВНЕЗАПНО тоже существовали на административно закрепленном уровне) регулярно нарушаются везде, просто где-то больше, а где-то меньше. Судя по всему, сервиз в СССР был хуже чем на Западе, но несколько сомнительно, чтобы намного хуже, чем в царской России. Из текста более вероятно, что престарелый дедушка просто любил ворчать о том, что раньше трава была зеленее и слуги послушнее.

Глянул комменты снизу. Да вы, батенька, идейный антисоветчик.

(Deleted comment)
Я думаю, этот же офицер удивился бы манере соотечественников делать ремонт с перфораторами и болгарками в нерабочее время.

Люди разучились нормально жить, сами не живут и другим не дают. Человеку, видевшему иное, это неприятно.

До 1917 года нельзя себе было представить, чтобы не только в столицах, но даже в самых глухих и жалких провинциальных городках России мастера-парикмахеры могли бы себя держать развязно и невнимательно с посетителями.
---------------------------
Вспоминается Киса Воробьянинов с его отчаянным воплем: хамы!

В. А. Гиляровский «МОСКВА И МОСКВИЧИ»

БУЛОЧНИКИ И ПАРИКМАХЕРЫ

"...И сейчас еще работает в Москве восьмидесятилетний старик, чисто выбритый и бодрый.

- Я все видел - и горе и славу, но я всегда работал, работаю и теперь, насколько хватает сил, - говорит он своим клиентам.

- Я крепостной, Калужской губернии. Когда в 1861 году нам дали волю, я ушел в Москву - дома есть было нечего; попал к земляку дворнику, который определил меня к цирюльнику Артемову, на Сретенке в доме Малюшина. Спал я на полу, одевался рваной шубенкой, полено в головах. Зимой в цирюльне было холодно. Стричься к нам ходил народ с Сухаревки. В пять часов утра хозяйка будила идти за водой на бассейн или на Сухаревку, или на Трубу. Зимой с ушатом на санках, а летом с ведрами на коромысле... Обувь - старые хозяйские сапожишки. Поставишь самовар... Сапоги хозяину вычистишь. Из колодца воды мыть посуду принесешь с соседнего двора.

Хозяева вставали в семь часов пить чай. Оба злые. Хозяин чахоточный. Били чем попало и за все, - все не так. Пороли розгами, привязавши к скамье. Раз после розог два месяца в больнице лежал - загноилась спина... Раз выкинули зимой на улицу и дверь заперли. Три месяца в больнице в горячке лежал...

С десяти утра садился за работу - делать парики, вшивая по одному волосу: в день был урок сделать в три пробора 30 полос. Один раз заснул за работой, прорвал пробор и жестоко был выдран. Был у нас мастер, пьяный тоже меня бил. Раз я его с хозяйской запиской водил в квартал, где его по этой записке выпороли. Тогда такие законы были - пороть в полиции по записке хозяина. Девять лет я отбыл у него, получил звание подмастерья и поступил по контракту к Агапову на шесть лет мастером, а там открыл свою парикмахерскую, а потом в Париже получил звание профессора.

Это и был Иван Андреевич Андреев.

В 1888 и в 1900 годах он участвовал в Париже на конкурсе французских парикмахеров и получил за прически ряд наград и почетный диплом на звание действительного заслуженного профессора парикмахерского искусства.

В 1910 году он издал книгу с сотней иллюстрации, которые увековечили прически за последние полвека."

(Deleted comment)

Re: В. А. Гиляровский «МОСКВА И МОСКВИЧИ»

В 1782 году по требованию капитана второго ранга Петра Андреевича Борноволокова была произведена опись имущества его несостоятельного должника — капитана Ивана Ивановича Зиновьева. Чиновники скрупулезно записали и оценили все — от ветхого помещичьего дома до утвари, живности и крестьян.

«В Чухломской округе в волости Великой Пустыне в половине усадьбы Мальцовой…
В оном дворе скота: мерин рыжий, летами взрослый, по оценке 2 рубля, мерин пегий 12 лет, по оц. 1 руб. 80 коп., мерин чалый 9 лет — 2 руб. 25 коп., мерин рыжий 5 лет — 3 руб. 50 коп., кобыла вороная, летами взрослая — 75 копеек; кобыла чалая, летами взрослая — 95 копеек. Рогатого: 6 коров, каждая корова по 2 рубля 10 коп., по оценке на 12 руб. 60 к., 7 подтелков, каждый по 25 копеек, по оценке 1 руб. 75 коп.; 10 овец, каждая по 40 к., по оценке на 4 руб.; 9 свиней, каждая по 20 коп., на 1 руб. 80 к. Птиц: гусей 3, по оценке 75 коп.; кур индейских 2, петух 1, по цене 75 коп., уток 2, селезень 1, каждая по 7 копеек; кур русских 15, петухов два, каждые по 2 коп. с половиною, на 45,5 коп.
На том дворе амбар хлебный, крыт по бересту драницами, по оценке 1 руб. 50 коп.; в нем разных родов хлеба: ржи 5 четвертей, по оценке 4 руб. 80 коп., пшеницы 1 четверть — 2 руб., овса 6 четвертей — 4 руб. 80 коп.
Во оном дворе дворовых людей: Леонтий Никитин 40 лет, по оценке 30 р. У него жена Марина Степанова 25 лет, по оценке 10 рублей. Ефим Осипов 23 лет, по оценке 40 р. У него жена Марина Дементьева 30 лет, по оценке 8 рублей. У них дети — сын Гурьян 4 лет, 5 рублей, дочери девки Василиса 9 лет, по оценке 3 р., Матрена одного году, по оценке 50 к. Федор 20 лет по оценке 45 руб. Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей. Дементьевы дети. У Федора жена Ксенья Фомина 20 лет, по оценке 11 рублей, у них дочь девка Катерина двух лет, по оценке 1 руб. 10 к. Да перевезенный из Вологодского уезда из усадьбы Ерофейкова Иван Фомин, холост, 20 лет, по оценке 48 рублей. Девка Прасковья Афанасьева 17 лет, по оценке 9 рублей.
Во оной усадьбе Мальцове крестьян: во дворе Июда Матвеев 34 лет, по оценке 24 руб. 50 коп. У него жена Авдотья Иванова 40 лет, по оценке 4 руб. 25 коп. У них сын Лаврентий 4 лет, 1 руб. 60 коп. Дочери: девка Дарья 13 лет, по оценке 4 рубля, Татьяна 9 лет, 3 руб. 70 коп. Да перевезенный из Белозерского уезда из деревни монастырской, во дворе, Василий Степанов 25 лет, крив, по оценке 18 руб. 40 коп. У него жена Наталья Матвеева 40 лет, по оценке 3 руб. 50 коп. У них дети, сыновья: Григорий 9 лет, по оценке 11 руб. 80 коп., Федор 7 лет, по оценке 7 руб. 90 коп. Да оставшийся после умершего крестьянина Никиты Никифорова сын Григорий 13 лет, по оценке 12 руб. 25 коп.».

Столь низкие цены, возможно, объяснялись тем, что волость была захолустной, а деревня — захудалой. Но очевидно, что такой порядок цен существовал во всей российской глубинке. В столицах и крупных городах, где оборачивались крупные капиталы, цены на крепостные души стояли гораздо выше. Причем цена крепостного зависела от рыночной ситуации и потребительских качеств товара.
Так, очень дорого, в несколько тысяч рублей, ценились искусные повара.

За опытного "куафера" (ПАРИКМАХЕРА) запрашивали не менее тысячи.

Edited at 2014-08-17 05:32 am (UTC)

(Deleted comment)

Re: В. А. Гиляровский «МОСКВА И МОСКВИЧИ»

Не могли большевики отобрать у колхозников поспорта.
Так как не было их у колхозников.
Не догадался царь паспорта крестьянам выдавать.

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
Ах, представляю как через 30 лет какой-то парнишка напишет что в далеком 2013 году он кушал такой-то сырок и даже почитывал иностранные газеты...

Ну, что Вы, никто такого не напишет, поскольку за это будут давать 10 лет ежедневного расстрела на Колыме без права переписки.

На Колыме врядли, там тогда небось китайские нефтевышки будут стоять, если не дельфины резвиться...

ОК, Колыму вычеркиваем, а Таймыр Вас устроит?

  • 1