?

Log in

No account? Create an account

[sticky post]Здравствуй, уважаемый посетитель!
kap1914
Добро пожаловать в мой ЖЖ!
Будучи человеком, который полагает, что общение в социальных сетях не должно быть анонимным (ибо каждый из нас должен отвечать за каждое произнесенное или написанное слово), представлюсь сразу: зовут меня Константин Пахалюк.
Этот журнал, который я начал вести сравнительно недавно (в начале 2011 г.), посвящен, преимущественно, трем темам:
1) Первая мировая война. В общем, мое внимание могут привлечь различные аспекты (и ни один замеченный мною пост на эту тему не окажется непрочтенным), однако мой научный интерес сосредоточен на следующем:
- боевые действия на Северо-Западном фронте (в первую очередь в моей любимой Восточной Пруссии);
- героизм русских воинов (под эту тему я создал сайт "Герои Первой мировой"(hero1914.com) - милости просим всех желающих);
- политические и экономические процессы в России;
- российский общественно-политический дискурс 1914 - 1917 гг. (особенно интересует идеологическая политика и пропаганда, а также то, что в когнитивной науке называется "бессознательными идеологиями");
- отношения России с союзниками.
По Первой мировой войне у меня опубликован ряд научных и научно-популярных статей (большинство из них имеются в электоронном доступе)
С полным списком можно ознакомиться под катомCollapse )

2) политические процессы в России. Именно на эту тему в ближайшее время будет написано большинство постов в этом ЖЖ. Хотя я регулярно слежу за событиями в политической, экономической и социальной сферах, а также за внешнеполитическим курсом нашей страны, мой научный интерес прикован к следующим темам:
- трансформация политических институтов;
- политические элиты России (особенно - политические кланы, группы, коалиции, изменение соотношений и позиций, их ресурсы);
- публичный общественно-политический дискурс. Именно эта тема вызывает у меня наиболее жгучий интерес, особенно то, что называется "бессознательными идеологиями" (или же когнитивными основами мышления). Неудивительно, что внимательно я отношусь к попыткам создания общероссийской идеологии, а также (на стыке интереса к истории и политическому) - исторической политике.
Методологически я работаю на стыках следующих подходов: институциональный анализ, системный анализ, когнитивный анализ, дискурс-анализ, сетевой анализ.

3) мировая политика. На эту тему также будут появляться отдельные посты. В первую очередь меня интересуют глобальные тенденции, вопросы глобального лидерства, а также проблемы национальной безопасности США (сами американцы включают сюда военную безопасность, международную безопасность, экономическую безопасность, внутреннюю безопасность - так что тема получается очень и очень широкая).
Со списком некоторых публикаций на международную тематику можно также ознакомиться под катомCollapse )

Если же говорить о более общих вещах (а я убежден, что каждый человек должен стремиться искать ответы на "Большие", "Вечные", "Глубинные" вопросы), меня интересуют такие проблемы, как: каким образом устроено наше мышление (и чем оно ограничено)? как соотносится то, что мы думаем, и что есть на самом деле? что такое процесс управления и насколько мы можем чем-то управлять? что нас ждет после эпохи постмодерна?
И если наши сферы интересного пересекаются - это более чем весомое основание для взаимного "френдинга". Порою я сам просматриваю различные журналы и добавляю в друзья понравившиеся. Как правило, ленту друзей я читаю часто (и буду делать это еще чаще ввиду научного интереса к общественно-политическому дискурсу), однако далеко не всегда оставляю комментарии. Вполне возможно, если мне удастся написать ряд запланированных статей, то там может промелькнуть ссылка и на Ваш ЖЖ)))
А вообще всегда рад общению и дискуссиям!
P.S. Важное замечание: я готов к любой критике, но за повторяющееся хамство - бан без предупреждения.

Сериал «Игра престолов», политическая конспирология и политика памяти
kap1914
Немного интеллектуальной провокации. Написал статью по "горячим следам" про "Игру Престолов", подвергнув ее политическому анализу. Если кратко:
1. Сериал популярен во всем мире, только 7-й сезон скачали миллиард раз - значит это надо анализировать.
2. То, что показано как политика - политикой в действительности не является. Сюжет построен на конспирологическом восприятии политики, сведенной до уровня заговоров. Сценаристы и не скрывали это, говоря, что хотели переложить сериал про мафию "Клан Сопрано" на языке фэнтези. Но важно то, что миллионы людей не заметили подмены (мафиозные отношения представлены как политические). Тем самым сценаристы уловили особенности восприятия политики глобальным зрителем.
3. Многие ученые, эксперты начали в серьез видеть в "Игре Престолов" аналог нашего мира, даже использовать сериал в образовательных целях. А испанские левопопулисты Подемос, успешно выступающие на выборах, напрямую заимствовали образы в рамках пиар-компании. Это говорит о деградации существующего политического языка, когда уже реальный мир воспринимается сквозь призму сказки. Зачем говорить лицемерными штампами или заумными словами, если можно использовать популярный сериал?
3. Различные образы (одежда, оружие, замки и пр.), отсылающие к европейскому средневековью, придают выдумке эффект достоверности. Они служат кодом, используемым для формирования и развертывания сюжета. Речь идет об игре между знаками исторических реалий и откровенной фантазией, стирающей в итоге границу между ними. Перед нами особый способ публичного воспроизводства истории, отличный от традиционных приемов «public history».
4. Сериал остро показывает идейное бессилие глобальной культурной элиты. Конец сериала должен был дать ответ: чем же закончится гражданская война и на чем будет основано единство Семи королевств. То есть если наш мир такой жестокий и ужасный, то каков же выход? Казалось бы, в жанре фэнтези вы вольны придумать все, что угодно. Но нет, сценаристы отмели все варианты, связанные с насилием, богатством, знатностью, демократией и предложили весьма неубедительный ответ: общее историческое прошлое.
===============================
Поскольку текст статьи слишком большой для ЖЖ - ниже отдельные абзацы, а полностью можно прочитать по ссылке

Read more...Collapse )

Как преподают военную историю за рубежом?
kap1914

Предлагаю вниманию свою новую статью, посвященную обзору публикаций в журнале Journal of Educational Media, memory, and Society на тему военной истории. В электронном виде ее можно прочитать полностью на сайте РСМД http://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/kak-prepodayut-voennuyu-istoriyu-za-rubezhom/ или pdf https://www.academia.edu/37976919.

Общая идея и отдельные любопытн:
- для ученых вполне естественно, что школьное образование должно прежде всего воспитывать, а не давать научно-объективную, нейтральную историю. Критика обычно направлена на две проблемы: ошибки и искажения либо на "неправильные ценности". Потому националистический нарратив, основанный на фигуре героя, самопожертвовании и прославлении национальных достижений, дезавуируется. Дезаувируется авторами журнала, которые выступают за международную интеграци, гражданские ценности, права человека и признание ошибок прошлого. Сам факт обильной критики говорит, что реальная ситуация в учебниках несколько иная.  Отмечу, что некоторые авторы (например, британский профессор Т. Найдн) критикуют национально-ориентированную версию историю даже если она прославляет торжество демократии и либерализма. Другой исследователь (Хугерворст) раскритиковала образовательные программы весьма современного музея в Роттердаме, т.к. там акцент делается не на самой трагедии бомбардировок 1940 г., а на том, как потом город преодолевал эту трагедию. Читая ее статью, мне так и хотелось воскрикнуть "с жиру бесятся!", нам бы такие музеи и такие образовательные программы;
- в ряде статей аналитическая критика настолько тесно соседствует с критикой, основанной на ценностной ориентации автора, что между ними сложно провести границу. Вероятно, поэтому некоторые склонны видеть в национально-ориентированном подходе преимущественно манипуляцию элит. Все это не просто обедняет собственно научную дискуссию (так, остается непонятным, почему политики как демократических, так и авторитарных стран считают для себя выгодным поддерживать именно героические нарративы), но и заставляет усомниться в ее ценностно-нейтральном характере. Это приводит к весьма специфичному восприятию собственно военной истории.
- хотя на Западе очень много говорят про Холокост, в реальности и школьники, и учителя не так много знают о нем. Любопытны статьи, посвященные этой теме, построены по принципу: есть определенный международный стандарт "повествования Холокоста", а потому критика учебников происходит на этой основе;
- любопытен опыт написание учебников для межнационального примирения, а именно в Израиле. Там решили написать учебник, где параллельно одни и те же события излагались глазами палестинцев и евреев. Практика показала, что такой учебник еще больше вызывал раздражения у палестинских школьников, которые, ознакомившись с пропалестинской версией событий, начинали говорить "нам все врали!"
- на самом деле наши современные разговоры отдельных людей про "защитим свою историю", "нет тлетворному влиянию запада" имеют и западные аналоги. Например, в 1950-1970-е гг.в Швейцарии многие призывали защите «традиционных швейцарских культурных ценностей» против тлетворного влияния германского тоталитаризма, американской культуры, ценностей потребительского общества и коммунизма. Тексты учебников представляли собой эмоционально окрашенный нарратив, отсутствовали дидактические задачи, направленные на анализ прошлого. Более того, немалое значение уделялось образам героев, призванных стать ориентирами для подрастающего поколения.
Ниже под катом отдельные любопытные фрагменты
Read more...Collapse )

«Исторический аргумент» и моральное обоснование российской внешней политики
kap1914

Предлагаю вниманию и обсуждению свою статью, посвященную поиску ответу на вопрос: почему с 2014 г. российское внешнеполитическое ведомство все больше на уровне риторики уделяет внимание истории? Что за этим стоит. Я сосредоточиваюсь пока (но только пока) на изучении собственно внешнеполитического дискурса и выявлении той "картины мира", которая стоит за ним. Мой общий ответ заключается в том, что апелляция к прошлому - это единственно моральное обоснование желаемого ведущего места в мире. Статья вышла в журнале "Политическая наука" (pdf на Academia), кто не зарегистрирован там может ознакомиться с нею на сайте Российского совета по международным делам.
Ниже некоторые выдержки:
"Историческое прошлое выступает в роли трансценденции, того возвышенного, которое сообщается международной повестке посредством различных практик апелляции от словесного упоминания до участия политиков в церемониях у мемориалов. Тем самым происходит квазиценностная легитимация проводимого внешнеполитического курса. Впрочем, существует важная особенность обращения к истории в контексте российской внешней политики. Например, в странах зарубежной Европы обращение к прошлому направлено на укрепление определенных ценностей, например, демократии и права человека. Тем самым выстраивается связь между а) актуальной политической повесткой б) событиями прошлого и в) связующими ценностями. Вот это ценностное звено, к сожалению, как мы покажем ниже, нередко выпадает из российской внешнеполитической риторики. Историческое прошлое видится как нечто объективное и самодостаточное, способное само по себе возвещать о значимости роли России на международной арене"
***

Read more...Collapse )




(Не)совместимые геноциды?
kap1914
Выкладываю текст рецензии на книгу израильского профессора Яира Аурона, которая посвящена ответу на один вопрос: почему в Израиле, который так обеспокоен Холокостом, не хотят говорить о трагедии армян? Вопрос важный, т.к. сегодня память о Холокосте в Европе и США используется для обоснования общечеловеческого призыва к уважению прав человека. Однако на практике мы сталкивается с сильным противостоянием универсального и глобального. В свое время Х. Арендт ввела понятие "банальности зла", указав на ряд механизмов, сделавших возможным участие совершенно обычных людей в массовых убийствах. Те же самые механизмы действуют и сегодня, предотвращая сочувствие к жертвам геноцида.
Поскольку ЖЖ не дает возможность выложить текст целиком - публикую тут отдельные, наиболее интересные абзацы, а полный текст - по ссылке ниже.

Аурон Я. Государство Израиль и память о геноциде армян: от равнодушного отрицания — к запоздалому признанию / Под ред. А.Д. Эпштейна. – М.: Долуханов, 2017. – 312 с.

В современном мире память о Холокосте из трагедии, имеющей особое значение прежде всего для Израиля и Германии, постепенно превратилась в символ мирового зла и — одновременно — в основание формирующейся общеевропейской культуры памяти (Александер 2013: 95–254; Ассман 2017; Levy, Sznaider 2002; Kucia 2016). Обращение к этим страницам истории направлено на обоснование этики ответственности, которая, по замыслу ее сторонников, должна прийти на смену национальной лояльности. Речь идет об осознании ответственности всех, кто в той или иной степени был замешан в преступлениях (от прямого участия до молчаливого одобрения). Холокост превращается в иконическое событие, память о котором призвана стать на пути предотвращения подобных трагедий и способствовать утверждению универсальных прав человека.

Несомненно, такой взгляд коррелирует с политической ситуацией 1990–2000-х годов, а именно с активизацией евроинтеграционных процессов, глобальным доминированием США и ускорением глобализации. Некоторые исследователи начали поспешно говорить о формировании космополитичной, или глобальной, памяти (Levy, Sznaider 2002; Misztal 2010; Stepinsky 2005). С задержкой эти идеи пришли и в Россию (Эрлих 2016). Однако через 15 лет после начала дискуссий стало очевидно, что национально ориентированные нарративы сохраняют влияние, а проект глобальной памяти остается уделом отдельных интеллектуалов. Непросто обстояли дела и в Европе, поскольку во многих странах Восточной Европы предпочитают не говорить о своей ответственности за гибель евреев, а подчеркивать свои страдания от «советской оккупации» (Миллер 2016).

В контексте дискуссий об этике ответственности и транснационализации исторической памяти о массовых преступлениях я собираюсь рассмотреть книгу профессора Открытого университета Израиля Яира Аурона, переведенную в 2017 году на русский язык. Она посвящена восприятию геноцида армян в Израиле. Это позволяет автору затронуть более фундаментальные вопросы: почему память об одном геноциде сложно совместить с памятью о другом? Почему Израиль, который постоянно увязывает память о Катастрофе с императивом предотвращения будущих геноцидов, отказывается официально признать армянскую трагедию геноцидом?

***
В предыдущей монографии Я. Аурон подробно рассматривал, как евреи, жившие на территории Палестины в годы Первой мировой, реагировали на развернувшийся геноцид армян. Ответ неутешителен: за рядом исключений — «никак» (с. 42). Это объяснялось разнородностью самой общины и тем, что евреи сами испытывали притеснения. Как мы знаем из работ Х. Арендт, не нужно быть моральным уродом, чтобы совершать преступления против человечности. Я. Аурон продолжает: не надо быть «ни демоном, ни извергом», чтобы равнодушно взирать на чужие страдания. Однако результат такого дистанцирования — нравственный кризис. Необходимо формирование универсальной этики, направленной на предотвращение геноцидов, а потому память о них не может замыкаться в этнических или национальных рамках: «Когда единственными, кто хранит память о Холокосте, оказываются евреи, а об армянском геноциде — армяне, подобные трагедии могут — и с высокой степенью вероятности будут — повторяться вновь и вновь» (с. 48). Сохранение памяти — нравственный императив, то единственное, что можно сделать для убитых, а «последовательное отрицание самого этого геноцида свидетельствует о том, что он фактически продолжается, пусть и на символическом уровне» (c. 67). Восстановление справедливости и избавление от коллективной травмы не могут осуществиться без признания статуса жертвы со стороны других. Те, кто индифферентны к чужим страданиям, по мнению Я. Аурона, сами занимают сторону преступника (с. 69).

Read more...Collapse )


Б.В. Геруа: бои 31-й п.д. во время Великого Отступления
kap1914
Вышла небольшая ВАКовская публикация. В статье на основе архивных материалов реконструирован боевой путь полковника Б.В. Геруа в рядах 31-й пехотной дивизии во время Первой мировой войны. Опубликованные в 1969 г. в Париже воспоминания Геруа активно привлекаются отечественными историками, и поэтому важно точно определить оперативно-стратегический контекст, на основе которых они созданы. Представленные материалы также наглядно показывают специфику боевых действий дивизии в боях за Галицию в октябре 1914 г. и в период Горлицского прорыва в апреле 1915 г. Соединение оказалось прямо на пути австро-немецкого прорыва, сумев, как свидетельствует Б.В. Геруа, проявить себя и ни разу не отойти без приказа. Обращение к документам позволяет уточнить причины этого «чуда», которое связано не только с героической стойкостью самих русских солдат: деятельность штаба дивизии, который заблаговременно продумывал пути отхода и сумел наладить взаимодействие между частями; активное пополнение дивизии и переброска свежих частей на ее участок. Подобный «тактический срез» боевых действий показывает особенности русского военного искусства, аргументированно возражая его поверхностной критике и недооценке героизма. Октябрьские бои 1914 г. - яркий пример позиционной войны, а апрельские события 1915 г. - опыт активной обороны и отступления при численном и огневом превосходстве противника.

Мягкая сила и политика памяти в контексте внешней политики современной России: точки пересечения
kap1914
Тезисы моего доклада про "мягкую силу" России выложили на сайте Алтайской школы политических исследований. Кратко критикую само понятие "мягкой силы" (эвфемизм для гегемонии), очерчиваю функции ист. памяти в МО и то, что на этом поле делает Россия. Ключевое значение имеет связка между обращением к прошлому и моральным обоснованием внешней политики. В виду рамок (не более 12 тыс. знаков) - все общими мазками и ключевыми тезисами.
***
Цель нашего доклада заключается в том, чтобы, кратко очертив особенности восприятия «мягкой силы» в России и прагматику обращения к прошлому в контексте современных международных отношений, подробнее остановиться на формах использования российской внешней политикой «исторического аргумента».

В общественно-политический дискурс России понятие «мягкой силы» стало активно входить после августовских событий 2008 г., когда победа российских войск была сильно сглажена поражением на глобальном медийном поле. Это заставило трансформировать существовавшую систему информационной политики, ориентированную на зарубежную аудиторию. Реформы сопровождались попытками сменить концептуальный словарь. Однако многие политики и эксперты фактически использовали «мягкую силу» как эвфемизм менее респектабельной, но более привычной пропаганды. Причем сама проблематика по-прежнему концептуализировалась в рамках когнитивной метафоры «войны»: существует глобальный информационный фронт, на котором Россия различными методами должна отстаивать свои позиции. Подобное понимание «мягкой силы», преобладающее за пределами научного дискурса, сильно контрастирует с воззрениями автора этого термина американского политолога Дж. Ная, который в начале 1990-х гг. пытался обозначить несиловые методы сохранения США доминирующего положения в мире. «Пальма первенства» была отдана идее лидерства, основанном на моральном приоритете и умении предложить всем остальным странам определенную модель развития [1]. Безусловно, речь идет о более сложных вещах, нежели информационно-идеологическом воздействии и убеждении других в собственной правоте. Ирония заключается еще и в том, что феномены, которые осмысляются теоретиками «мягкой силы», являются неновыми в международных отношениях [2], равным образом и само понятие в научном дискурсе де факто было эвфемизмом, призванным оправдать гегемонию США в мировой системе. Безусловно, Дж. Най оказался далеко не первым, кто поставил вопрос о соотношения принуждения и убеждения на мировой арене (см.: [3]).

Read more...Collapse )

"...и мы, дворяне и правящий класс, жестоко поплатимся за свою мягкотелость"
kap1914

Выкладываю текст рецензии на весьма интересные дневники полковника И.С. Ильина, участника Первой мировой и Гражданской войн (Ильин И.С. Скитания русского офицера. Дневник Иосифа Ильина 1914-1920. М.: Русский путь, 2016. 480 с. илл.). Нередко встретишь дневник человека, который отсиделся в войну в тылах, а затем сделал относительно неплохую скорее политическую карьеру в Комуче и при Колчаке. Любопытны его рассуждения - типичные для многих представителей интеллигенции - о судьбах России, его национализм, его наблюдения за "героями эпохи"
__

Один из итогов 100-летнего юбилея Первой мировой войны – невиданное прежде насыщение книжного рынка значительным количеством различных мемуаров, как переизданных, так и впервые опубликованных. Даже самому трудолюбивому читателю с этим потоком нелегко справиться, и может оказаться так, что действительно стоящий и интересный источник может быть обойден широким вниманием. И очень не хотелось, чтобы так произошло с дневниками полковника Иосифа Сергеевича Ильина (1885-1981).

Рукопись долгое время хранилась в ГАРФе, в коллекции «пражского архива» – собрании различных эмигрантских документов, вывезенных из Праги в СССР вскоре после окончания Второй мировой войны. Еще в 1930-е гг. И.С. Ильин продал туда дневники за 1914-1937 гг., выручив за них 1800 чешских крон. К сожалению, мы не имеем возможности установить, подвергались ли записи предварительной переработке. Издание, осуществленное благодаря усилиям внучки Ильина Вероники Жобер, снабжено фотографиями, в том числе из семейного архива, картами с отмеченным на них его боевым путем, а также вводной статьей и именным указателем. Более тщательное отношение к правилам археографической работы и комментирования позволило бы улучшить эту публикацию.

Перед нами дневники эпохи Первой мировой и Гражданской войн, коих сохранилось сравнительно немного. И.С. Ильин не занимал высоких и ответственных постов, он относился к той многочисленной группе тыловых офицеров, которую фронтовики обычно клеймили последними словами и чей голос по-настоящему не слышен в историографии. Иосиф Сергеевич Ильин – молодой человек 29 лет (на 1914 г.), представитель известного дворянского рода (что было предметом его гордости), принадлежавший к прогрессивным кругам своего времени. Он неоднократно писал о своей близости к партии кадетов, причем в августе-сентябре 1917 г. даже агитировал на Юго-западном фронте за ее представителей на выборах в Учредительное собрание. Либерально-конституционные воззрения уживались в нем с некоторой религиозностью (по крайней мере в 1919 г. он занимался организацией дружин Святого Креста и даже писал, что спасение страны возможно только при обращении к православию). Ему были присущи также характерное для многих офицеров чествование идеи порядка (оно усилилось во время революции, отсюда яркие симпатии к Л.Г. Корнилову, А.В. Колчаку и В.О. Каппелю), определенный дворянский снобизм и распространенный тогда националистический образ мышления: при попытке в целом оценить происходящее в стране центральной категорией для него оставался «русский народ», понимаемый в этническом, примордиалистском ключе. В силу этого, столкнувшись с многочисленными преступлениями и жестокостями военного и революционного периода, И.С. Ильин делает выводы о характере и особенностях русского народа как некоего живого, единого организма.

Несмотря на чин капитана и шесть лет службы в новгородском захолустье, автора дневников сложно назвать тем «кадровым военным», однотипно-яркий образ которого вырисовывается в эмигрантской мемуаристике. Слишком много гражданского было у Иосифа Сергеевича: он боится смерти, не рвется на фронт, в 1916 г. радуется месту преподавателя в школе прапорщиков, а во время революции пробует себя немного в роли оратора, агитатора и журналиста. Не столько война, сколько революция стала переломным моментом его жизни, что прекрасно прослеживается по тексту: с весны 1917 г. его попытки оценить текущее положение становятся все более аналитическими, хотя высказываемые суждения порою сложно назвать проницательными. Но все же: не оправдавшиеся чаяния, связанные с Февралем, заставляют мысль работать активнее, рационализировать происходящее и искать ему объяснение. По- настоящему «расцветает» И.С. Ильин в 1918 г., когда занимает должность штаб-офицера по особым поручениям при управляющем военным ведомством Комуча полковнике Н.А. Галкине. Впоследствии автор дневников стал участником подготовки захвата власти А.В. Колчаком. Политическая деятельность и связанное с нею «высокое положение» более всего приходились И.С. Ильину по душе. В феврале 1919 г. из-за интриг, связанных с его женой, он лишился должности штаб-офицера для поручений при штабе Верховного главнокомандующего, в дневнике сохранилась характерная запись: «больно, что была неосторожна собственная жена, которая прежде всего подводила меня, тем более зная, какие я занимаю места, какое у меня положение, при каких лицах я состою» (с. 363).

Read more...Collapse )


«Безальтернативность Октября»: революция 1917 г. в советском учебном кинематографе (из фондов РГАКФД
kap1914
Мой первый опыт анализа исторической памяти на основе кинодокументалистики, а именно фондов РГАКФД. Статья выйдет в готовящемся номере журнала "Преподавание истории в школе". Я взял два учебных фильма про Октябрьскую революцию (начала 1930-х и середины 1950-х гг.) и оказалось, что перед нами.... два разных повествования. Конечно, общая канва одинакова, как и роль большевиков, однако: в первом случае мы видим авангардистское повествование, с романтизированным пафосом, показывающий историю революции как процесс, где роль большевиков организационная. Во втором - история предстоит как череда определенных событий, революция в большей степени то, что делают политики. Авторы фильма в духе времени пытаются уже не только оправдать антипатриотическую позицию большевиков (представляя их истинными патриотами), но и подчеркнуть их стремление к мирному характеру революции (что их вынудили пойти на вооруженное восстание). Однако если в первом случае нам пытаются показать, как революция делалась, то во втором случае в центре внимание слово, а именно "верное учение Ленина", которое магически само по себе ведет партию к победе
сама статьяCollapse )

Лонг-рид: 1914–2017, Первая мировая война в пространстве культурной памяти современной России
kap1914
Вниманию читателей представляется лонг-рид, посвященный процессам коммеморации Первой мировой войны в России. Конечно, только современностью ограничиться не удалось, ведь многое, что происходит сейчас, опирается на отдельные элементы и практики советской и даже дореволюционной эпох. Основу составляют статьи, вышедшие в начале этого года в различных журналах. Некоторые места сокращены, другие — переработаны, третьи — расширены. Осознанно не включена статья про развитие героического нарратива о крепости Осовец, которая размещалась на «Гефтере» год назад, а также более ранние материалы про героизм в советской мемуаристике и захоронения в Калининградской области [2]. Многие аспекты поднимаемой темы требуют дальнейшего исследования, особенно связанные с советским периодом (так, только в фондах РГАКФД хранится более 100 документальных фильмов 1924–1991 годов, затрагивающих нашу тематику!). Потому данный материал представляет лишь промежуточный итог моих исследований того, как Первая мировая война превращалась в память (лучше сказать, в текст) и закреплялась различными способами в пространстве коллективной работы с прошлым.

Ниже под катом размещаю отдельные моменты, которые связаны с анализом советского док.кино о ПМВ (над чем я сейчас продолжаю работать)

Read more...Collapse )