[sticky post]Здравствуй, уважаемый посетитель!
kap1914
Добро пожаловать в мой ЖЖ!
Будучи человеком, который полагает, что общение в социальных сетях не должно быть анонимным (ибо каждый из нас должен отвечать за каждое произнесенное или написанное слово), представлюсь сразу: зовут меня Константин Пахалюк.
Этот журнал, который я начал вести сравнительно недавно (в начале 2011 г.), посвящен, преимущественно, трем темам:
1) Первая мировая война. В общем, мое внимание могут привлечь различные аспекты (и ни один замеченный мною пост на эту тему не окажется непрочтенным), однако мой научный интерес сосредоточен на следующем:
- боевые действия на Северо-Западном фронте (в первую очередь в моей любимой Восточной Пруссии);
- героизм русских воинов (под эту тему я создал сайт "Герои Первой мировой"(hero1914.com) - милости просим всех желающих);
- политические и экономические процессы в России;
- российский общественно-политический дискурс 1914 - 1917 гг. (особенно интересует идеологическая политика и пропаганда, а также то, что в когнитивной науке называется "бессознательными идеологиями");
- отношения России с союзниками.
По Первой мировой войне у меня опубликован ряд научных и научно-популярных статей (большинство из них имеются в электоронном доступе)
С полным списком можно ознакомиться под катомCollapse )

2) политические процессы в России. Именно на эту тему в ближайшее время будет написано большинство постов в этом ЖЖ. Хотя я регулярно слежу за событиями в политической, экономической и социальной сферах, а также за внешнеполитическим курсом нашей страны, мой научный интерес прикован к следующим темам:
- трансформация политических институтов;
- политические элиты России (особенно - политические кланы, группы, коалиции, изменение соотношений и позиций, их ресурсы);
- публичный общественно-политический дискурс. Именно эта тема вызывает у меня наиболее жгучий интерес, особенно то, что называется "бессознательными идеологиями" (или же когнитивными основами мышления). Неудивительно, что внимательно я отношусь к попыткам создания общероссийской идеологии, а также (на стыке интереса к истории и политическому) - исторической политике.
Методологически я работаю на стыках следующих подходов: институциональный анализ, системный анализ, когнитивный анализ, дискурс-анализ, сетевой анализ.

3) мировая политика. На эту тему также будут появляться отдельные посты. В первую очередь меня интересуют глобальные тенденции, вопросы глобального лидерства, а также проблемы национальной безопасности США (сами американцы включают сюда военную безопасность, международную безопасность, экономическую безопасность, внутреннюю безопасность - так что тема получается очень и очень широкая).
Со списком некоторых публикаций на международную тематику можно также ознакомиться под катомCollapse )

Если же говорить о более общих вещах (а я убежден, что каждый человек должен стремиться искать ответы на "Большие", "Вечные", "Глубинные" вопросы), меня интересуют такие проблемы, как: каким образом устроено наше мышление (и чем оно ограничено)? как соотносится то, что мы думаем, и что есть на самом деле? что такое процесс управления и насколько мы можем чем-то управлять? что нас ждет после эпохи постмодерна?
И если наши сферы интересного пересекаются - это более чем весомое основание для взаимного "френдинга". Порою я сам просматриваю различные журналы и добавляю в друзья понравившиеся. Как правило, ленту друзей я читаю часто (и буду делать это еще чаще ввиду научного интереса к общественно-политическому дискурсу), однако далеко не всегда оставляю комментарии. Вполне возможно, если мне удастся написать ряд запланированных статей, то там может промелькнуть ссылка и на Ваш ЖЖ)))
А вообще всегда рад общению и дискуссиям!
P.S. Важное замечание: я готов к любой критике, но за повторяющееся хамство - бан без предупреждения.

Новая книга: русские и болгары о войне с Турцией 1877-1878 гг.
kap1914
Русско-турецкая война 1877-1878 гг.: русских и болгарский взгляд / Под ред. Р. Михневой, Р. Гагкуева, сост. С.С. Юдин, К.А. Пахалюк, Н.С. Гусев и др. М.: Яуза, 2017.
В свет вышел сборник воспоминаний, приуроченный к 140-летию начала Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. за освобождение болгарского народа, который результатом работы группы российских и болгарских историков. Идея данного сборника родилась в Российском военно-историческом обществе (РВИО), когда летом 2016 г. коллеги из Софийского университета им. Св. Климента Охридского выступили с инициативой организовать совместные мероприятия к 140-летию со дня начала Русской-турецкой войны 1877—1878 гг., которая в Болгарии носит название «Освободительной», а в дореволюционной России обычно обозначалась как война «за освобождение болгарского народа». Была организована российско-болгарская исследовательская группа, состоящая из представителей Софийского университета им. Св. Климента Охридского, Института славяноведения РАН, Московского государственного института международных отношений (университета) МИД России, Национального движения «Болгарское наследие», а также ряда военных историков.

Основная цель заключалась в том, чтобы донести голоса участников той войны, русских и прежде всего болгар (ведь их воспоминания впервые публикуются на русском языке и позволяют донести до российского читателя болгарское видение тех событий). Составители стремились представить взгляд на те события не столько из высоких штабов, сколько «снизу», донести ту «правду», которая позднее будет названа «окопной», показать, чем являлась та война для русских и болгарских участников и населения Болгарии. В определенной степени речь идет о взгляде по обе стороны «фронта», правда, не врагов, а тех, для кого противостояние османам стало общим делом. Впрочем, общность целей вовсе не определяет единство позиций: для России это было прежде всего очередная героическая война, для болгар – кульминационный момент национального Возрождения. Некоторые моменты в воспоминаниях могут показаться неожиданными. Болгары действительно ждали русских как освободителей от многовекового османского ига, однако процесс национального освобождения и формирования национальной элиты начался задолго до 1877 г., а потому русская армия пришла вовсе не на пустое место. Равным образом как отношение к ней находилось под влиянием опасений, что, как и в 1828—1829 гг., она опять уйдет, оставив болгарский народ один на один со своими угнетателями. Именно для прояснения исторического контекста событий, который слабо известен широкому читателю, была написана подробная вводная статья.
Как отметил во вступительной статье академик Болгарской академии наук К. Косев: «Этот сборник ‒ плод сотрудничества между русскими и болгарскими историками. Он важен не только потому, что публикуется в канун высадки русских солдат в июне 1877 г
. на болгарский берег Дуная, но еще и потому, что дает сегодняшнему поколению русских представление о том, какими людьми были болгары в
XIX в. и какой была их вера в силу «Деда Ивана»».

В настоящее время готовится к изданию альбом фотографий и других иллюстраций по данной войне


Read more...Collapse )

Сегодня Российскому обществу Красного Креста - 150 лет
kap1914
Российскому Красному Кресту сегодня - 150 лет. 15 (3) мая 1867 г. Александр II утвердил Устав «Общества попечения о раненых и больных воинах», спустя 9 лет оно было переименовано в РОКК. Это была общественно-государственная организация, которая позволяла аккумулировать активность общественности в целях помощи раненым во время войны или же жертвам различных бедствий. Миссии РОКК работы в разное время и Абиссинии, на Крите, в Испании и других странах.
Особо активно РОКК проявило себя в годы Первой мировой. Это была элитарная структура, во главе которой стояли представители высших кругов страны. На фронте это позволяло сохранять автономию (что конечно, сопровождалось конфликтами с военными), а в тылу - начать активный сбор средств на нужны фронта и обустройство различных медицинских полевых учредений. Пожертвовать на благую деятельность и помочь раненым было делом престижа и символического статуса. Некоторые политики как В.М. Пуришкевич благодаря активной работе даже смогли подправить свою репутацию. Конечно, были и случаи "коррупции": кто-то специально пиарил себя на благотворительности, другие шли в работу в РОКК дабы избежать попадания "в строй".
Однако именно деятельность РОКК изобилует примерами гражданского служения.
Среди малоизвестных персон (к сожалению, нет фотографии) хотелось бы рассказать о В.В. Маркозове. Сын известного генерала эпохи туркестанских походов, банкир, владелец доходного дома в Петербурге. Он не только проявил отвагу и распорядительность, но и своими действиями показал, что узколобый национализм можно и нужно преодолевать, когда речь идет о раненых.
С началом войны он стал помощником особополномоченного РОКК при 1-й армии генерала Ренненкампфа, а поскольку эту должность занимал неповоротливый генерал Бутурлин, то Маркозов по сути сосредоточил все управление краснокрестными учреждениями 1-й армии. Его звезда взошла в сентябре, когда начались отступление и тяжелые бои. В. В. Маркозов и его помощники из числа уполномоченных, которые постоянно перемещались по театру военных действий и стремились сделать все, чтобы, с
одной стороны, помощь раненым не прекращалась, а с другой — не допустить попадания в плен. сложная ситуация сложилась с Французским лазаретом.
Сложная ситуация сложилась с лазаретом Французского общества, который в течение нескольких дней работал почти что на передовой, в обстреливаемом Даркемене и ушел в Гумбиннен перед самым приходом немцев. Утром 30 августа на Маркозов узнал, что около Даркемена все равно остались наши раненые. На выручку он отправил К.К. Гринвальда в сопровождении 2 санитаров и виленских гимназистов. Ночью от них поступила телеграмма, что Даркемен занят противником, что не помешало подобрать по дороге около 200 раненых и много артиллерийских снарядов. Спустя некоторое время пришло сообщение о том, что поезд с ранеными наскочил на обоз, поставленный немцами на путях, и потерпел крушение. На выручку был послан паровоз с командою 2-го железнодорожного батальона под начальством прапорщика Ставровского и рабочими. Однако по приближении паровоз попал под обстрел. В итоге Гринвальд и гимназисты оказались в плену, а прапорщик Ставровский погиб . Пытаясь организовать отступление и вывезти раненых под Гумбинненом, В.В. Маркозов также попал в плен. спустя несколько недель написал письмо в Инстербург юридическому советнику Форхе, с которым, видимо, познакомился во время пребывания в этом городе штаба 1-й армии. В. В. Маркозов просил оказать содействие в освобождении. Германец отказался писать высшему военному начальству: «Ваши заявления, могут быть, направлены не по тому пути, как Вы предполагали, и полагаю, что в Ваших интересах будет лучше, если я напишу Вам, а Вы мое письмо передадите дальше» [12, л. 81 об].
Форхе подробно описал деятельность русских врачей и самого В. В. Маркозова в Инстербурге. В частности, последний
старался содействовать облегчению положения мирных немецких граждан, заступаясь за них перед П. К. фон Реннен-
кампфом. Уважительное отношение проявилось и в том, что Владимир Васильевич распорядился вернуть на здание гарнизонного лазарета флаг германского Красного Креста, который был сорван незадолго до прихода русских войск. Более того, житель Инстербурга писал: «Супруга местного казначея Ковалевская, работавшая здесь в качестве сестры милосердия в местном гарнизонном лазарете… рассказывала мне о Вас очень много хорошего, что она вполне готова подтвердить. По ее словам, Вы неоднократно высказывались и действовали в том смысле, что Красный Крест у русских также как и у германцев, должен быть рассматриваем как международное учреждение и что он обязан подавать помощь без различия как другу, так и недругу, даже более того — чтобы раненым неприятельского войска по сравнению с таковыми собственного войска скорее отдавалось предпочтение, чем оставление их на втором плане» [12, л. 82]. Впрочем последнее можно считать некоторым преувеличением, исходя из прагматики самого письма. Интересно и другое свидетельство: «Когда при отступлении русского санитарного корпуса все медикаменты и
перевязочные материалы были уложены для того, чтобы взять их с собою, Вы вследствие замечания г-жи Ковалевской, что вещи эти снова понадобятся германцам, так как замена их новыми в городе невозможна, приказали и настояли, чтобы приблизительно половина медикаментов и перевязочных материалов была распакована и оставлена на месте».
Ниже фотографии из архива П.Н. Второва, племенника известного магната, который в годы Первой мировой находился в структурах РОКК, а также ссылки на кое-какую литературу по РОКК (доступную в Инете)
Read more...Collapse )

Память о Первой мировой: в регионах и во внешней политике
kap1914
В продолжение ранее выложенной общей статьи в НЗ выкладываю две другие о памяти о Первой мировой, которые с нею не пересекаются. Одна (в Вестнике Пермского университета) посвящена 100-летию ПМВ в контексте внешней политики России. Различные мероприятия на этом уровне начались ранее, нежели в России, что и неудивительно: память о ПМВ использовалась для того, чтобы подчеркнуть историческую роль нашей страны. Постоянное стремление доказать всем свое величие я называю "дискурсом подчиненности", это проявление неуверенности в себе как нации и стране. Одно из основных направлений - создание "мест памяти" за рубежом, т.е. установка памятников, которые бы представляли вторжение в символическое пространство других стран. Впрочем, все сводилось не только к громким мероприятиям: многие общественные или общественно-государственные организации вели достаточно продуктивную работу (учитывая соотношение ресурсов и масштабов) в отдельных странах. Конечно, за прошедшее время с момента написания некоторые моменты добавились (так,в 2017 г. памятник русским и советским солдатам мировых войн появился в Эстергоме, Венгрия). Плюс удалось найти еще дополнительные сведения: например, в 2002 г. на Аландских островах открылся памятник на месте захоронения погибших матросов. Есть повод для расширения и дополнения).Да и еще ряд моментов в материал не вошли и были обрезаны во время редакции. Надо будет в дальнейшем подготовить электронную, полную версию материала.

Вторая статья (в Вестники НИИ гуманитарных наук при Правительстве Мордовии) посвящена 100-летию ПМВ в региональном измерении. Причем для меня самое важное то, что все мероприятия свелись не только к Москве, Питеру и Калининградской области. Всего по стране за 2013-2015г г. было установлено более 50 памятников и мемориальных досок ПМВ. Эта статья, кстати, дает эмпирические подтверждения общему тезису о том, что память о ПМВ институционально оказалась больше нужна потомках, РПЦ и казакам (отсюда мне непонятны либеральные или левые стенания о том, что героическая страница истории той войны в публичном пространстве затмила всю трагедию войны), а государство скорее опиралось в вопросе проведения 100-летнего юбилея на инициативы снизу, нежели придумывала что-то свое

Ниже под катом отдельные вырезки

Read more...Collapse )




Сборник конференции "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество 1914-1945"
kap1914

На федеральном историческом портале "История.рф" выложен сборник статей по итогам конференции 2015 г. "От противостояния идеологий к служению идеалам: российское общество в 1914-1945 гг." (Под ред. М.Ю. Мягкова, К.А. Пахалюка. М.: Новый Хронограф, 2016). Среди авторов известные отечественные историки (И.Б. Орлов, К.А. Соловьев, А.А. Иванов, О.В. Чистяков), включая и действующего министра образования О.Ю. Васильеву.
Сам сборник уже успел попасть в небольшую историю, будучи "задержанный" на эстонской границе и конфискованный то ли как экстремистский материал, то ли как подрывной элемент опасной российской пропаганды. Хотя может, полицейские просто заинтересовались и решили почитать?

Под катом - содержание

Read more...Collapse )




Моя статья - "Первая мировая война и память о ней в современной России "
kap1914

Недавно в уважаемом издании "Неприкосновенный запас" вышла моя обзорная статья о памяти о Первой мировой в России. Конечно, ввиду ограниченного объема многие вещи пришлось сокращать, они войдут в другие материалы. Основной задачей видел "подвести итоги" мероприятий к 100-летию ПМВ
Буду рад откликам и коментариям, в том числе критическим.
Ниже публикую отдельные вырезки

Немного про советский документальный кинематограф

Read more...Collapse )




Орлова Г.А. РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации
kap1914
РОССИЙСКИЙ ДОНОС И ЕГО МЕТАМОРФОЗЫ. Заметки о поэтике политической коммуникации

Автор: Г. А. ОРЛОВА
Полис. 2004. № 4

Отечественный донос - это не только уведомление компетентных органов о подозрительных персонах или противозаконных действиях, но и неизменный ресурс влияния обывателя на принятие административных, правовых и политических решений. В условиях хронической депривации публичных форм политического участия донос оставался основой разрешенной политической активности масс. Пропагандируемый и презираемый, он свидетельствует об амбивалентном отношении россиянина к государственной власти и возможностям сотрудничества с ней. За изветом, не сводимым к этической дефективности доносчика, с одной стороны, и агентурной деятельности осведомителей на должности - с другой, различима массовая практика обыденного политического поведения, так наз. "стихийное информирование".

Жаловаться или доносить?

Многообразие форм обращения обывателя во власть может быть описано в рамках континуума жалоба-донос и расположено между сообщением о нарушении личного интереса и апелляцией к общественному или же государственному интересу. А значит, для того чтобы охарактеризовать дискурсивный статус доноса, следует определить его отношение к жалобе. Задача осложняется тем, что граница между жалобой и доносом зачастую остается проницаемой, иллюзорной или вовсе исчезает.

Одним из первых шагов на пути к формальному разграничению жалобы и доноса было учреждение в 1711 г. института фискалов, которые защищали государственный интерес и не должны были принимать участия в частных делах: "Фискалам в челобитчиковы дела ни в какие не вступать, а в неправом решении на судью им, челобитчикам, бить челом самим, а фискалам до сего дела нет" [ПСЗРИ, т. IV, N 2618]. Появление "доносчиков на должности" - основа петровского проекта рационализации государственного контроля, прежде опиравшегося исключительно на стихийное информирование.

Стремление власти разграничить челобитную и извет в коммуникативном опыте обывателя проявилось во введении разных коммуникативных сценариев для жалобы и доноса. Доносить можно было только через фискалов, а жаловаться надлежало чиновникам - от комендантов до генерал-рекетмейстера. Умению соотнести характер информации с выбором жанра уделялось особое внимание. Подмена жалобы доносом по "слову и делу" расценивалась как разновидность ложного извета. За этой распространенной "ошибкой" чаще всего стояло стремление обывателя использовать в своих целях политико- коммуникативный ресурс доноса по государственному преступлению. Для крепостных "слово и дело" вообще оставалось единственным способом быть услышанными властью: "А опричь тех великих дел ни в каких делах таким изветчикам не верить" [ПСЗРИ, т. III, N 13]. Выдавая себя за доносчика, крестьянин получал доступ к желанному взаимодействию с представителями власти.

Read more...Collapse )


Хиросима: от стратегии развития города к глобальной памяти
kap1914
На сайте журнала "Историческая экспертиза" выложена моя рецензия на книгу Р. Цвигенберга "Хиросима: истоки глобальной культуры памяти (Zwigenberg R. Hiroshima. The Origins of Global Memory Culture. Cambridge, 2014. – 305 p.)

===================================================

Предлагаемая рецензия на книгу американского япониста из университета Пенсильвании Рэна Цвигенберга «Хиросима. Историки глобальной культуры памяти» была написана специально для этого номера как дополнение к обсуждаемой исследовательской программе. Отсюда моя задача не только донести до русскоязычного читателя содержание труднодоступного зарубежного исследования (удостоившегося нескольких положительных рецензий) [Karydaki, 2016; Miyamoto, 2016], но и вписать его в контекст развернувшейся на страницах журнала дискуссии: в частности, продемонстрировать, что никакая «глобальная память» не формируется сама для себя, а неотделима от общей телеологической перспективы и конкретных прагматических устремлений ее созидателей.

Хронологически монография ограничивается периодом до начала 1990-х гг.[1], т.е. становление глобальной культуры памяти рассматривается в контексте биполярного противостояния. Глобальная культура памяти (именно этот термин использует Р. Цвигенберг) возникла после Второй мировой войны, когда весь мир ужаснулся той трагедии, которые принесла с собою технократическая цивилизация высокого модерна. И в случае Холокоста (Шоа), и в случае Хиросимы (для автора это два ключевых и – главное – взаимосвязанных столпа глобальной культуры памяти) технический гений, опора прогресса и процветания, оказался поставлен на службу уничтожения. А потому и формирование памяти об этих событиях было тесно связано со спасением веры в прогресс (и в проект модерна в целом). Другими словами, процесс коммеморации был связан не столько со стремление «увековечить и почтить», сколько с поиском ответа на вопрос «как нам с этим жить дальше».

Казалось бы, речь идет совершенно о разных историях, однако Р. Цвигенберг на протяжении всей книги подчеркивает не только структурное сходство процесса формирования памяти об обеих трагедиях, но и их взаимовлияние. До 1980-х гг. они в одинаковой мере символизировали «провал» модерна, только с окончанием «холодной войны» и снижением страха глобальной ядерной катастрофы Хиросима стала привлекать все меньшее внимание. Однако в чем заключается упомянутое структурное сходство? Хиросима и Холокост вызывали серьезнейший эмоциональный отклик (а потому активно использовались политическими элитами), их обсуждение оказалось тесно связано с вопросом о будущем общества модерна (требовалось преодолеть тот урон, который газовые камеры и ядерный взрыв нанесли вере в прогресс); оба события были поначалу вписаны в нарратив прогресса и возрождения, а память о трагедиях приобрела религиозные тона; в обоих случаях оказалась велика роль американцев, стремившихся влиять на то, что именно следует / не следует вспоминать, и национальных элит, пытавшихся «сдержать», вытеснить трагедию из коллективного сознания. С 1960-х гг. значимую роль начинают играть выжившие, которые в публичном пространстве воплощали собой фигуру Свидетеля, обладавшего особым видом символической власти: тот, кто пережил запредельный и невыразимый опыт насилия и страдания, получил моральное право свидетельствовать. Появление именно фигуры Свидетеля на общественной арене связано с судом над А. Эйхманом, который прошел в Израиле в 1961 г. и вызывал отклик в Японии (любопытно, многие комментаторы выступали против его казни).

Read more...Collapse )

Оборона крепости Осовец: генеалогия героического нарратива
kap1914
На "Гефтере" размещена полная версия моей статьи о формировании героического нарратива о крепости Осовец. Это мой первый опыт исследования нарративов и их трансформации в контексте медийного пространства. Это история про то, какие дискурсивные практики формируют нарратив, как он может жить собственной жизнью, как он трансформируется в зависимости от контекста; это про то, к чему приводит попытка совместить высокое-патриотическое и медийно-равлекательное, как попытка сакрализации может резко низвергнуть подвиг в область профанного. И про то, что любая попытка обращаться к истории в "социальных целях" приводит к ее мифологизации (в смысле Р. Барта, а расхожих обвинений в извращении истории). И в определенной степени про невозможность бытования истории в медиа в каком-либо другом формате, нежеле мифологизированном.

Изначально планировалась популярная статья общего плана в один не очень известный публицистический журнал, но редакторам, видимо, не понравилось мое принципиальное нежелание писать про отхаркивающие легкие и прочие благоглупости. Затем уже наработанный материал я решил развить для сборника о крепости Осовец, и Землянский полк готовящийся к выходу в Воронеже. В конечном итоге материала было собрано больше, чем нужно, а потому пришлось разбить его разбить на две самостоятельные (хоть и взаимосвязанные) статьи. Первая часть (краткая история обороны крепости и ее отражение в прессе 1914-17 гг.) должна выйти в упомянутом сборнике, вторая часть (собственно про героический нарратив и дискурсивные практики его формирования) ушла в "Свободную мысль", где вышла в весьма сжатом варианте. Редакция "Гефтера" любезно согласилась разместить общий итог исследования (который, конечно, несколько длинноват для Интернет-издания), за что я и благодарен.

Ниже я размещаю под катом лишь отдельные выдержки, а полный текст - попо ссылке.
Read more...Collapse )


Катынь: от истории к памяти, или хватит плясать на костях погибших
kap1914
Последние лет 15 о Катыни постоянно вспоминают как у нас в России, так и за рубежом. События эти поистине драматические, но сегодня весь этот драматизм подвергается политизации, который предстает скорее пляской на костях.
История катынской драмы уходит в 1939 год, в самое начало Второй мировой войны, когда Германия напала на Польшу. 17 сентября ее восточную границу перешли части Красной Армии. В историографии эта операция названа «походом РККА в Западную Белоруссию и Украину», поскольку в результате него в состав СССР были возвращены те земли, которые ранее составляли часть Западных окраин Российской империи и которые вошли в состав Польши в 1921 г. по итогам Рижского мира. Некоторые авторы пытаются обвинить СССР в совместной с Германией агрессии против Польши, что откровенно говоря беспочвенно: во-первых, решение о нападении Гитлер принял еще ДО заключения пакта Молотова – Риббентропа, во-вторых, советские войска перешли границу уже после фактического коллапса польского государства, в-третьих, именно позиция Польши сыграла ключевую роль в провале переговоров августа 1939 г. между СССР, Францией и Великобританией о заключении союза. Вступаться без каких-либо гарантий со стороны союзников в войну против Германии на стороне враждебной Польши – было бы просто бессмысленным. А потому в Москве приняли более прагматическое (если хотите – эгоистическое) решение: вернуть те земли, которые раньше входили в состав Российской империи. В противном случае они оказались бы под властью нацистов.
В ходе этой операции в сентябре 1939 г. в плен попало около 250 тыс. военных. Затем значительная часть из них была отпущена: военнопленные солдаты – жители Западной Украины и Белоруссии отправились по домам (некоторых задержали для строительства Западно-Украинской дороги); те, кто происходил из «немецкой части Польши» должны были быть переданы Германии. В свою очередь и Германия по тому же принципу передала СССР 13 000 человек: после фильтрации офицеров и жандармов направили в лагерь, простых солдат – по домам. В итоге к концу 1940 г. в лагерях осталось около 41 тыс. человек. Вскоре начались и массовые депортации простых поляков, оказавшихся на присоединенных территориях, в Сибирь или же северные регионы страны.
Оставалось непонятным, что делать с оставшимися военнопленными уже несуществующего государства на фоне нарастающей международной напряженности (вернее, уже разгоревшейся Второй мировой войны). Тем более с теми, которые даже в лагерях сохраняли свои патриотические чувства и выказывали пренебрежение к советам.
5 марта 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) в ответ на предложения Л.П. Берии (именно в распоряжении НКВД, а не военных были военнопленные) приняло постановлении о создании тройки в лице Меркулова, Кобулова и Баштакова, на которую возлагалось в особом порядке рассмотреть дела содержащихся в лагерях «с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения» (текст документа можно посмотреть по ссылке http://www.katyn-books.ru/archive/prisoners/Docs/217.html).
Уже после постановления в центральном аппарате НКВД были проведены специальные совещания, вызывались и коменданты Старобельского, Козельского и Осташковского спецлагерей, начали составлять справки на заключенных поляков, которые содержались как в упомянутых лагерях, так и в тюрьмах в западных регионах страны. Расстрельные списка стали направляться в эти три лагеря в начале апреля 1940 г. Высшей мере наказания подлежали не только офицеры и жандармы, но и врачи, священники и прочие заключенные. Всего в эти списки попало 97% содержащихся в лагерях: жизнь сохранили только 3%, а именно 395 военнопленным: у некоторых были влиятельные покровители в Европе, другие сотрудничали с лагерной администрацией (еще с конца 1939 г. НКВД развернуло агентурную сеть в лагерях). Среди выживших был, например, польский художник Юзеф Чапский, бывший русский офицер Первой мировой, который в 1941 г. после освобождения вступил в армию Андерса.
Согласно записке председателя КГБ при СМ СССР А.Н. Шелепина, от 3 марта 1959 г., в ходе операции было уничтожено 21 857 человек, из них в Катыни расстреляли 4421 пленного, в Харькове — 3820 человек, в Калининской области — 6311 человек (здесь в основном содержались бывшие жандармы и полицейские, которых похоронили в пос. Медное), а 7305 человек не вывезли из тюрем западных областей Украины и Белоруссии и расстреляли на месте. Стоит отметить, что в и в пос. Медное, и в Катынском лесу поляков хоронили рядом с советскими гражданами, расстрелянных во время репрессий в 1930-х гг. В апреле, в разгар расстрелов, родственники заключенных в лагерях были сосланы в Северный Казахстан.
Именно такими предстают, если описывать кратко, катынские события в историографии. То, что Катынь – это трагедия и одновременно преступление признавал и Б.Н. Ельцын, и В.В. Путин и Д.А. Медведев. Однако споры не утихают. Не утихают по той причине, что некоторым видится, что ответственны за события в Катыни немцы. Основания для этого есть: в 1943 г. именно нацисты обнаружили массовые захоронения в Катыни, что было молниеносно использовано антисоветской пропагандой. На войне как на войне. В ответ СССР обвинил уже немцев в расстреле польских пленных, что затем (благодаря решающей роли Советского Союза в разгроме нацистской Германии и ее союзников) было закреплено в Нюрнбергском трибунале, а также в официальной советской историографии. Конечно, эта позиция очень противоречива и не объясняет многого: почему нет документов о содержании польских офицеров с марта 1940 по хотя бы июнь 1941? Смоленская область летом 1941 г. была территорией горячих боев, как могло произойти так, что лагерь остался цел и невредим и полностью перешел в руки немцев? Почему немцы не использовали пленных поляков в антисоветских целях? Где немецкие документы, частные свидетельства о расстреле поляков? И если Катынь сама была захвачена противникам, то вот до района с. Медное немцы так и не дошли.
Более того, если бы круг документов относительно расстрела ограничивался только запиской Шелепина и докладной запиской Берии. В настоящее время опубликовано несколько фундаментальных сборников документов по этой теме (http://www.katyn-books.ru/archive/index.html).
В этом случае конкретное историческое событие стало заложником именно войн памяти, которые начались в нашей стране с конца 1980-х во время коренной переоценке истории СССР. Речь не идет об историографии, о деятельности именно ученых, стремящихся установить историческую истину (максимально точную и возможную). Речь идет именно о коллективной памяти, где решается вопрос не о том, что именно составляет наша история, а как к ней относиться. Вопрос этот принципиальный. Можно, например, долго изучать и понимать, почему такие русские офицеры как П.Н. Краснов и А.Г. Шкуро, искренне любившие свое Отечество, оказались в годы Второй мировой на стороне именно нацистского режима, причем абсолютно добровольно. Изучение личных историй и трагедий – это одно, но совсем другое как к этим людям относиться. Если мы считаем себя потомками тех, кто отдавал жизни за вообще возможность будущего нашего народа в самой ужасной войне на свете, то героизация этих лиц будет неприемлемой. Точно также можно и нужно скрупулезно изучать историю Великой Отечественной войны, писать об операциях, политических решениях, героях и предателях, талантливых и бездарных полководцев, подвергать сомнению известные тезисы и пр., но это все (весь этот научный анализ) не отменяет главного: эта война символизирует победу нашего народа, это символ, имеющий значение для абсолютного большинства населения.
Мысль вроде бы простая: надо различать историю как объект анализа и наше отношение к истории, которое неизменно связано с проблемой ценностей и попытками определения коллективной идентичности. Это две разные, но взаимосвязанные истории. Но проблема в том, что с Катынью произошло то, что она оказалась заложницей именно идеологических споров. С одной стороны, был «демократический лагерь», который пытался расправиться с историей СССР также, как большевики в своей время расправлялись с «царским наследием». Такой подход вызвал негативную реакцию у «советских патриотов», которые выступали против подчас огульного очернения. А соответственно расстрел поляков был рассмотрен именно как один из шагов этого очернения. Ситуация была усугублена еще и Польшей, а вернее польскими националистами, чьи неоднократные антироссийские заявления вызывали соответствующий резонанс в России (конечно, усиленный официальной пропагандой). В конечном итоге, эмоции победили. Для одних неприятие советского государства стало поводом лишний раз вспомним Катынь, для других – идеалы патриотизма и национальной гордости стали основание для того, чтобы Катынь отрицать.
Впрочем, здесь есть и другая проблема: неумение работать с «трудными страницами» своей истории. Одни призывают их отрицать и забыть, другие – высветить, вынести на первый план и затмить ими чуть ли не всю историю (по крайней мере, советскую). Тем самым формируется убийственная для национального самосознания и идентичности дискуссия, ведущая к постоянной актуализации этих событий. Как если бы признание факта катынской трагедии являлось чем-то позорящим всех нас. И здесь конечно необходимо умение признавать неудобные страницы биографии, которое могли бы одновременно стать и жестом памяти (объединяющим и россиян, и поляков), и – со стороны власти – жестом отречения от крутых репрессивных практик прошлого, своеобразным заявлением: «Массовые репрессии – не наш метод».

?

Log in